В какой-то момент он хотел рассказать о визите брата Летти, но передумал. Она мало что знала про Роберта и его дела. К полудню он поехал в центр, и там, в роскошном помещении клуба «Юнион», два брата встретились и снова посмотрели друг на друга. Роберт оказался более худым, чем когда Лестер видел его в последний раз, и несколько поседевшим. Взгляд был ярким и отливал сталью, но вокруг глаз виднелись морщинки. Манерами он был быстр, внимателен, оживлен.
Лестер принадлежал к совсем другому типу. Он не был быстр, заметно оживлен или тороплив, но солиден, краток и равнодушен. Последнее время Лестер считался несколько жестким. Взгляд внимательных голубых глаз Роберта ничем его не побеспокоил и вообще никак не подействовал. Он видел брата таким, каков тот есть, поскольку обладал более глубоким философским рассудком и способностью понимать, а вот Роберт не был способен так его рассмотреть. Он не мог измерить глубину того, что произошло с Лестером за все эти годы. Лестер сделался кряжистей, отчего-то не поседел, все те же песочного цвета волосы и румяное лицо, и настроен был довольно оптимистично или во всяком случае согласительно – готов принимать жизнь такой, какая она есть. Лестер изучал брата внимательным неотрывным взглядом. Тот слегка шевельнулся, поскольку чувствовал себя неуютно. Он мог видеть, что сила мысли и храбрость, всегда бывшие доминирующими свойствами брата, никуда не делись.
– Я подумал, что неплохо бы нам опять повидаться, Лестер, – заметил он после того, как они привычно пожали друг другу руки. – Времени прошло немало – двенадцать лет, если не ошибаюсь?
– Около того, – ответил Лестер. – Как твои дела?
– Да примерно все так же. Вижу, что у тебя все неплохо.
– Здоровье в порядке, – сказал Лестер. – Разве что небольшие простуды время от времени. Такого, чтобы слечь, почти не бывает. Как жена?
– С Маргарет все хорошо. С детьми тоже. Ральфа и Беренис теперь, когда у них свои семьи, мы нечасто видим, но остальные более или менее с нами. Надеюсь, с твоей супругой тоже все в порядке, – добавил он неуверенно. Он ступал здесь на зыбкую почву.
Лестер смотрел на него с тем же выражением.
– Да, – ответил он. – И у нее со здоровьем все неплохо. Сейчас прекрасно себя чувствует.
На какое-то время оба отвлеклись мыслями, пока Лестер не поинтересовался насчет бизнеса и спросил про Эми, Луизу и Имоджен. Он откровенно признался, что сейчас с ними не встречается и ничего про них не слышит. Роберт рассказал ему, что смог.
– То, о чем я думал в твоем отношении, Лестер, – сказал Роберт, когда они подошли к истинной теме встречи, – касается «Западных заводов тигельной стали». Я обратил внимание, что в совете директоров ты не заседаешь лично, но от твоего имени выступает твой поверенный мистер Уотсон. Сообразительный малый. С управлением там не все в порядке, мы оба это знаем. Если мы хотим, чтобы производство хоть когда-то начало должным образом окупаться, нам нужен во главе практический специалист в области стали. Я все время голосовал своими акциями наравне с твоими, поскольку Уотсон предлагал дельные вещи. Он согласен со мной, что перемены необходимы. Я хотел тебе сказать, что у меня есть возможность выкупить семьдесят акций у вдовы Росситера. Это, в сочетании с твоими и моими, даст нам контроль над компанией. Я предлагаю тебе, если хочешь, забрать их себе, хотя пока они в семье, разницы нет никакой. Я бы предпочел, чтобы они были твои, если не возражаешь. Тогда ты сможешь назначить президентом того, кого сочтешь нужным, и мы все там поправим.
Лестер улыбнулся. Предложение было хорошим. Уотсон сообщал ему о проблемах. И всегда упоминал, что Роберт готов скооперироваться. Лестер давно подозревал, что Роберт захочет помириться. Это была его оливковая ветвь – контроль над собственностью примерно в полтора миллиона.
– Очень мило с твоей стороны, – мрачно сказал Лестер. – И довольно либеральный поступок. Отчего ты вдруг решил так поступить?
– Ну, Лестер, если сказать тебе всю правду, – ответил Роберт, – мне всегда была неприятна вся эта история с завещанием, когда оно так на тебя обрушилось. Мне была неприятна история с постом секретаря-казначея и еще кое-что из случившегося. Я не хотел бы ворошить прошлое – можешь, если хочешь, смеяться, – но я должен был сказать тебе, что я насчет всего этого чувствовал. В прошлом я был весьма амбициозен. Когда умер отец, мои амбиции касались того, чтобы провернуть схему с «Объединенной каретной», и я опасался, что тебе она не понравится. С тех пор я стал думать, что мне не стоило так поступать, но я поступил и подозреваю, что ты не хочешь больше о том слышать. Нынешнее же предложение…
– …выдвигается в виде определенной компенсации, – негромко вставил Лестер.
