Дженни в свое время подумала, что исходя из ее естественного интереса, пусть ей и не требовалось работать, она могла бы выучиться на сиделку. Наведя некоторые справки, она вскоре оставила эту мысль, поскольку в учащиеся брали лишь молодых. Она также подумала, что ее могла бы взять на работу или принять ее услуги в качестве помощницы какая-нибудь благотворительная организация, но не смогла понять новую теорию благотворительности, которая в это время входила в общепринятую практику – а именно, что помогать другим нужно лишь в том, чтобы они сами могли себе помочь. Дженни верила в материальную помощь и не была склонна критически подходить к жалобам тех, кто заявлял о своей бедности, как следствие, ее робкие запросы в одно агентство помощи за другим встречались с безразличием, если не с прямым отказом. Наконец ради Роуз Перпетуи она решила усыновить ребенка четырех лет и успешно взяла себе мальчика по имени Гарри, получившего ее фамилию Стовер. Благодаря тому обстоятельству, что она всегда могла рассчитывать на совет мистера Уотсона, а также мистера Хайатта Скейла из «Объединенной трастовой компании», где лежали ее средства, она не рисковала быть обманутой или стать жертвой мошенников. Заниматься инвестициями или вникать в сложности биржевой торговли она не хотела. Уход за цветами, за детьми, присмотр за домом и поддержание его в надлежащем состоянии были ей куда более по душе.
Одно из любопытных последствий разошедшихся путей Дженни и Лестера, когда это можно было считать твердо установленным фактом, касалось Лестера с Робертом, поскольку с момента оглашения завещания не один год назад эти двое ни разу не встречались. Роберт часто думал о брате. Он с интересом следил за его успехами после того, как тот оставил Дженни. Он с удовольствием прочитал о его браке с миссис Джеральд, поскольку всегда считал ее идеальной спутницей для Лестера. По многочисленным признакам он понимал, что брат со времен неблагоприятного поворота в настроении их отца и определенных действий с его собственной стороны, чтобы заполучить контроль над компанией Кейна, от него не в восторге. Однако в образе мыслей они особо не отличались – и уж точно не в отношении коммерческого чутья. Роберт теперь процветал. Он мог позволить себе быть щедрым. Мог позволить себе попытку примирения. Ведь, в конце концов, он сделал все что мог, чтобы брат одумался, – и из самых лучших побуждений. Будь они друзьями, они могли бы иметь и совместные финансовые интересы. Время от времени он задавался мыслью, насколько Лестер будет к нему враждебен.
Шло время, и однажды, приехав в Чикаго, он поинтересовался, где сейчас Лестер. Но того не было в городе, и прошел чуть ли не еще один год, пока он вернулся. В следующий приезд в Чикаго Роберт попросил друзей, с которыми ехал в экипаже, свернуть к берегу озера, чтобы посмотреть на роскошный особняк, где, как ему говорили, обитают Кейны. Место было ему известно с чужих слов и описаний.
Когда он увидел его, то будто почувствовал нотку атмосферы старого дома семьи Кейнов. Лестер, изучив недвижимость после покупки, распорядился пристроить с одной стороны теплицу, похожую на ту, что у них была в Цинциннати. Миссис Кейн обожала цветы. Он видел, что пристройка выглядит солидно при всей претенциозности – для своего типа она была очень удачной. Прошло еще какое-то время, и он, зная, что к определенной дате будет в Чикаго, написал Лестеру и спросил, не хочет ли тот поужинать с ним в «Юнионе». Он будет в городе лишь день, но хотел бы снова его увидеть. Он понимает чувства брата и однако желал бы обсудить с ним определенное предложение. Как насчет четверга?
Получив письмо, Лестер нахмурился и впал в глубокое раздумье. Он так никогда до конца и не исцелился от раны, которую нанес ему отец, так и не достиг душевного покоя с тех пор, как Роберт всецело от него отвернулся. Он неплохо мог понять, почему Роберту хотелось поступить так, как он тогда поступил – ему было ясно, что брат играл тогда по-крупному, – но он, в конце концов, приходился Роберту братом и сам с ним так не поступил бы – по крайней мере он хотел в это верить. А теперь Роберт ищет встречи.
Сначала он подумал не отвечать вообще. Потом – написать и ответить отказом. Но им овладело странное желание вновь взглянуть на Роберта, услышать, что тот хочет сказать и в чем заключается его предложение; он решил принять приглашение. Вреда от этого не будет. Хорошего, как он понимал, тоже. Они могли согласиться, что сделанного не воротишь, однако ущерб от этого никуда не денется. Можно ли склеить разбитый горшок и назвать его целым? Нет, назвать-то можно, но что в том толку? Разве он перестанет быть разбитым и склеенным?
В назначенный четверг Роберт позвонил ему из «Аудиториума», чтобы напомнить о встрече. Лестер с интересом прислушивался к голосу брата.
– Хорошо, – сказал он. – Я приду.
