Подобное движение по течению – вина, обеды, те или иные целебные источники, поездки в тот город и на эту встречу – в конце концов изменило его тело, которое из бодрого, подвижного, сбалансированного организма превратилось в такой, где любую необходимую функцию подавляли многочисленные вредные вещества. Его печень, почки, селезенка, поджелудочная железа – по сути, все органы вместе – несли уже какое-то время непосильную нагрузку, обеспечивая пищеварение, переработку питательных веществ и вывод из тела отходов. В последние семь лет он растолстел. У него ослабли почки, а также артерии мозга. Следуя диете, должным образом упражняясь и поддерживая в себе правильное настроение, Лестер мог бы дожить до восьмидесяти или девяноста лет. Он, однако, позволил себе постепенно сползти в такое состояние, где самая легкая хворь быстро свела бы его в могилу. Именно этим все через два года после переезда в Нью-Йорк и кончилось.
Случилось так, что он и Летти отправились с группой светских знакомцев в круиз на север Норвегии. Лестер, поскольку Уотсон постоянно с ним связывался по вопросам бизнеса, решил в конце ноября вернуться в Чикаго, предоставив жене самой путешествовать далее по Европе. Они должны были вновь встретиться в Нью-Йорке перед Рождеством. Дела требовали его примерно двухнедельного присутствия, после чего он мог быть свободен. Он написал Уотсону, что приезжает, и снял себе номер в «Аудиториуме». Поскольку дом в Чикаго они продали, больше там остановиться было негде.
В один из дней в самом конце ноября, когда Лестер уже успел разобраться со множеством вопросов и существенно наладить свои дела, с ним случился приступ того, что вызванный к нему доктор назвал кишечной коликой – обычно этот симптом свидетельствовал о каких-то других проблемах с кровью или одним из органов. Что послужило причиной в данном случае, очевидным не было. Он, однако, с самого начала испытывал сильную боль, так что были использованы обычные средства ее смягчить. Ему ставили компрессы из пропитанной горчицей красной фланелевой ткани, давали лекарства. Он почувствовал определенное облегчение, но его отчего-то беспокоило ощущение надвигающейся катастрофы. Он велел Уотсону, большую часть времени бывшему рядом, телеграфировать жене – он приболел, но ничего серьезного. По совету доктора он воспользовался услугами сиделки. Его японский слуга Кодзо стоял на страже у двери, чтобы никто его не беспокоил. Было очевидно, что Летти сможет оказаться в Чикаго самое раннее недели через три. Он чувствовал, что ее уже не увидит.
Любопытно, что он постоянно думал в это время о Дженни, не только оттого, что находился в Чикаго, но поскольку мысленно никогда с ней не расставался. Закончив со своими делами, он намеревался повидаться с ней, прежде чем уедет из города. Он уточнил у Уотсона, как у нее дела, и был проинформирован, что все в порядке. Она живет спокойной жизнью и выглядит вполне здоровой, сказал Уотсон. Лестер подумал, что хотел бы ее увидеть.
Мысль эта делалась все сильней по мере того, как день проходил за днем, а лучше ему не становилось. Время от времени с ним случались сильные приступы, от которых весь живот сводило невыносимой болью, после чего он чувствовал себя очень слабым. Доктор несколько раз делал ему уколы кокаина, чтобы облегчить ненужные страдания.
После одного из таких приступов он призвал к себе Уотсона, попросил его отослать сиделку и сказал:
– Уотсон, прошу вас оказать мне услугу. Спросите у миссис Стовер, не пожелает ли она прийти сюда, чтобы меня повидать. Отправляйтесь к ней и постарайтесь ее привезти. Рекомендую после обеда и, пока она будет здесь, отпустить сиделку и Кодзо. Если она придет в другое время, я хочу, чтобы ее впустили.
Уотсон его понял. Ему было приятно видеть такое проявление чувств. Он жалел Дженни. Он жалел Лестера. Иногда он задавался вопросом, что подумал бы мир, узнай он о таком проявлении романтичности со стороны столь выдающегося человека. Лестер был очень приличным. Он сделал процветающим самого Уотсона. Последний был только рад как-то ему услужить.
Он немедленно вызвал экипаж и отправился к Дженни домой. Ее он застал поливающей цветы, на лице ее по причине такого неожиданного визита изобразилось удивление.
– Я приехал по довольно деликатному поручению, миссис Стовер, – сказал он, используя имя, под которым ее здесь знали. – Ваш… то есть, мистер Кейн сильно болен, он сейчас в «Аудиториуме», его жена в Европе, и он попросил меня приехать сюда и позвать вас. Если можно, он хотел бы, чтобы вы поехали со мной. Вы сможете это сделать сейчас?
