В длинном узком коридоре, тускло освещенном тремя небольшими факелами, было спокойно. Придворная жизнь сконцентрировалась в противоположном конце дворца, где располагались покои герцога, огромные залы, – именно оттуда доносились звуки флейты и звонкий девичий смех. Дворцовые обитатели и многочисленные приглашенные готовились к очередному балу. Через какой-то час во дворце начнется представление, где заезжая труппа из Венеции покажет герцогу новый спектакль о священнике, продававшем места в раю за деньги, и хитроумном сапожнике, сумевшем провести алчного пресвитера. А еще через три часа начнется маскарад, на котором он, по распоряжению герцога, должен будет играть на лютне: если уж разбираться по совести, то гостеприимство герцога не так уж дешево ему обходится.
Остановившись перед знакомой дверью, Леонардо пережил волнение, которого не испытывал прежде. В какой-то момент маэстро вдруг испугался, что у него просто не хватит смелости перешагнуть порог, но судьба, будто бы сжалившись над ним, предоставила подсказку: половицы под его ногами скрипнули и из-за двери раздался встревоженный женский голос:
– Кто там?
Леонардо да Винчи почувствовал, как кровь в его жилах побежала быстрее, в висках громко запульсировало. Такое состояние он испытывал всякий раз, когда слышал голос любимой. Превозмогая сухость, сцепившую железным обручем горло, тихо отозвался:
– Это я, Цецилия.
Вжикнула задвижка, и Леонардо увидел взволнованное лицо любимой женщины.
– Леонардо, мне сообщили, что герцог выдает меня замуж за графа Бергамини.
Прикрыв дверь, Леонардо, стараясь заглушить подступающие рыдания, притянул к себе женщину.
– Не говори ни о чем, Цецилия, – прохрипел Леонардо. – Я все знаю. Когда он сватал тебя за графа, я находился у герцога.
– Что нам теперь делать, Леонардо?
Ладонь мастера прошлась по гладко зачесанным волосам, натолкнувшись на гранатовую заколку, приостановилась, чтобы скользнуть к плечам. Некоторое время Леонардо держал Цецилию в своих объятиях, наслаждаясь близостью и теплом любимой. И уже успокоившись, чуть отстранил, принялся внимательно изучать ее лицо, как если бы видел впервые.
Более совершенной модели встречать Леонардо не доводилось. С того самого времени, когда он нарисовал ее портрет, прошло пять лет, но на красивом лице Цецилии не появилось ни морщинки. Как прежде, женщина оставалась мила и всякого поражала своей красотой и изяществом.
На портрете ему в полной мере удалось передать свежесть ее кожи и цвет выразительных глаз. Пройдет время, и ее прекрасное лицо покроется сеточкой морщин, кожа сделается дряблой и пористой, отвиснет складками, и только его портрет останется неизменным и вызовет чувство восхищения у всякого, кто его увидит.
На портрете Цецилия держала в руках горностая – одну из эмблем рода Сфорца, – невероятно подвижного и утонченного зверька, славившегося своей чистоплотностью, – он предпочтет умереть, чем загадить собственную нору.
– Я все обдумал, Цецилия, нам нужно бежать! – сжал художник в своих ладонях хрупкие пальцы женщины.
– Бежать? – удивленно протянула Цецилия. – Но куда?!
– Вчера я получил приглашение от герцога Неаполя. Он пообещал мне большое жалованье. Мы сумеем прожить. – В глазах Цецилии Леонардо прочитал смятение и в отчаянии воскликнул: – Только прошу тебя, соглашайся! Я не смогу без тебя ни жить, ни работать! То, что я делаю, все это только ради тебя!
– Но герцог может отказать тебе в работе. Что тогда?
– Ты забываешь, милая, ведь я еще и художник, буду писать портреты богатых горожан. Этих денег нам вполне хватит, чтобы содержать семью и дом. Цицилия, положись на меня, все будет хорошо.
– Нет, Леонардо, – покачала головой женщина. – Я не могу. У меня сын. Ты забываешь, что это еще и сын герцога Лодовико Сфорца! Он никогда не оставит его. Мне не удастся от него убежать, а всякого человека, кто будет содействовать моему побегу, он просто уничтожит! Я боюсь за тебя, милый. Пусть лучше все останется так, как есть. – Мастер нахмурился. Обхватив гибкими руками его шею, Цецилия пылко заговорила: – Послушай меня, Леонардо, этот брак для меня не будет ничего значить, как и прежде, я буду с тобой. Граф стар, я сумею на него повлиять, он не станет препятствовать нашим отношениям.
Пальцы у Цецилии были длинные и тонкие, именно их он старался зарисовать на картине особенно тщательно, придать им живость и чувственность. И всякий, кто смотрел на узкую ладонь с гибкими пальцами, делал замечание о том, что столь сладострастные персты бывают только у одаренных музыкантов и искушенных развратников.
Убрав руки девушки со своей шеи, Леонардо да Винчи произнес:
– Я так не могу.
– Ты меня должен понять, Леонардо.
– Я тебя понимаю, Цецилия, и поэтому… ухожу!
– Останься… Я хочу вымолить у тебя прощении и… буду ласкова, как никогда.
Леонардо лишь горько улыбнулся:
– Это ничего не исправит. Пусть останется все так, как есть. Я хочу запомнить тебя такой.
Повернувшись, Леонардо шагнул к двери.
– Неужели ты даже не хочешь поцеловать меня на прощание? – в голосе любимой женщины прозвучало отчаяние.
