А что они могли ему дать взамен? Объективно. Только – дать. То есть – своё тело. Ладно, Джонсон, она несла для него дополнительную смысловую нагрузку, выступая в качестве проводника в условно названное им «высшее общество». А – Т.Н.? Она вообще никакого самостоятельного значения не имела. Её тело? Заранее зная, что актуализация ведет к деидеализации, Банан вообще не желал его брать. Раньше времени. Так как это тут же заземлило бы разворачиваемый им в её подсознании процесс идеализации его персоны. Испортив ему всю игру. Т.Н. (собственно, как и Джонсон) сознательно хотела его использовать. А потому и бессознательно включалась в его игру. Подразумевая, что как только он разомлеет под гормональным воздействием инстинктов и станет более податливым, захватить первенство в игре и навязать свои правила: архетип «семьи». Где обе они были дока.
Они думали, что он видит их точно так же, как и они его – как красивое прилагательное. Но он-то знал, что если и имеет о другом какие-либо представления, то только те, которые этот другой перед вами разыграл. В театральном смысле. Ведь другой – это всегда для вас не более, чем мелодраматический актер, всегда и очень сильно переоценивающий себя и свою роль на сцене текущих истерических событий. Не имеющий с вашим миром, по сути, ничего общего. И если он появился Здесь(!) – шагнув на сцену из-за кулис своей завышенной самооценки в ваше личное пространство и начал ставить те или иные условия за свои (нередко лишь возможные, хочет он того или нет у себя в воображении) услуги, он стремится извратить и поработить ваш мир, сделав его декорациями к своей роли. Как и любой дадаист, желающий лишь подорвать вашу власть и авторитет при помощи нарочито абсурдных и бессмысленных действий. Унизив и возмутив вас выбором! Особенно, если это ложный выбор. От слова «ложа», плавно перетекающая в «ложь». Через измену, разумеется. Хочет он того, или лишь, «в случае чего», подразумевает. Вытаскивая тем самым данный «случай» из погреба небытия в сферу возможного. На грань бытия. Чтобы, «в случае чего», тут же им воспользоваться. Повысив до небес свою самооценку!
Таким образом, в общении (а он не хотел (вы бы сказали: боялся) углублять отношений дальше) стратегический опыт другого, его утрамбованность мышления в орудийно-социальный заряд не имеет существенного значения. Так как ценность ваших представлений для другого определяется их непохожестью не только на представления другого, но и друг на друга. Делая вас немного странным.
Жизненный опыт, стандартизируя мышление людей, делает их похожими друг на друга. Постепенно превращая в таких же зомби. А что Джонсон, что Т.Н. только и рассматривали Лёшу как потенциального зомби (Банана), только и ожидая от него скорейшей актуализации собственной глупости. Нудно и напрасно!
Рассматривая затеянное им общение только как предпосылку, как необходимое условие перехода к основному этапу действа, Т.Н. нетерпеливо недоумевала: чего же он тянет, зациклившись на общении, на этих брачных играх? И даже не раз ссорилась с ним, своим невнятным поведением разрывавшим её шаблон взаимоотношений. Как представительница массового сознания, она умела играть только в общественные институты. В основном – в семью.
И Лёша при каждой встрече с ней испытывал дикий (необъезженный) ужас, который он с каждой встречей с ней пытался для себя оседлать. Хотя она, по сценарию, думала, что он хочет оседлать её. И испытывала перед этим «священный страх». А поэтому делала вид (само слово «священный» уже должно было подсказать нам), что ни о какой осёдлости не может быть и речи:
– Раньше вначале встречались, а потом спали, – делано удивленно заявляла Т.Н., – а теперь вначале спят, а потом встречаются. Да и то, в основном, в постели!
И долго над чем-то своим смеялась. Не спеша подставлять седло.
– Пока ты два года неизвестно где отсиживалась, наша страна продолжала американизироваться, – терпеливо объяснял Банан. – Теперь погоду в мире делает Америка. А с ней всё становится ясно!
Но она продолжала хмуриться. Быть может, думая его охмурить? О, наивность. Сразу чувствовалось, что Т.Н. безнадежно отстала от времени. За два года зоны. И вместо того, чтобы спешно пытаться его догнать (со скоростью кролика, совершающего процесс деления), думала отсидеться в кустах «неопалимых» своих иллюзий. То есть не желала делиться с ближним своим самым для него на тот момент насущным. Быть может считая, что они для этого ещё недостаточно близки?
Хотя Банан и говорил ей тогда, что «ближний – это тот, кого ты любишь». Чтобы она думала, что он требует от неё любви. И шарахалась от него, как от электрошока!
Хотя реально Лёша лишь хотел стать ей хоть немного ближе. То есть добиться того, чтобы она в него влюбилась.
Но Т.Н. так и не поняла тогда, чего он действительно от неё хотел. Ибо это не принадлежит к сфере делания. А, скорее, нежно затрагивает сферу наших чувств.
