Я рассматривала тело Эрика, чувствуя, что пол под ногами уплывает, а внутри не остается терпения и покорности просто молча ждать. Вязкое горячее желание побуждало меня нарушить свою неподвижность и прыгнуть на Лидера, но я заставляла себя стоять дальше.
Нарочито медленным — ленивым, дразнящим — движением он опустил руки к поясу и вытянул его из пряжки. Пальцы скользнули в складку ширинки и потянули вниз собачку молнии.
Он сделал короткий шаг, и я отвернулась, опустив взгляд в смявшийся под локтем лист бумаги с неровными карандашными набросками. Эрик подошел впритык, я почувствовала шершавость ткани его штанов на моих голых ногах. Он взял мои волосы и, потянув, — заставляя запрокинуть голову и еще больше прогнуть спину — намотал их на кулак. С зажатой в ладони копны на спину упало несколько капель воды.
Я вздрогнула от их холодного прикосновения, а затем едва не вскрикнула, ощутив Эрика в себе. Его проникновение отдалось слабой болью, прокатившейся между ног легким покалыванием и быстро затихшей. А вместо нее легким прибоем показалось знакомое — вожделенное — чувство легкого щекотания, словно меня наполнили бесконечным множеством крохотных нежных пузырей.
Я закрыла глаза. На звонкий шлепок ладони Эрика по ягодице я отозвалась тихим постаныванием и улыбнулась.
========== Глава 11. Это. ==========
Проснулась я затемно. И, еще не открыв глаза, поняла, что Эрик ушел. Я не увидела и не почувствовала пустоту постели, я не слышала, как он собирался. Просто я проснулась и уже знала, что его в комнате нет. Я не имела понятия, ушел он сразу, как я уснула, или еще какое-то время дремал рядом со мной. Но осознавала, что осталась одна.
Сторона постели, на которую вчера вечером лег Эрик, — а я прижалась к нему всем телом и умостила голову на плечо — была пустой и холодной. Я потянулась и провела рукой по вмятой подушке, хранящей след его головы.
Он был здесь, и осознание этого обволакивало приятной мягкой пеленой. И пусть кровать уже не хранила его тепла, зато я чувствовала легкое саднящее давление на внутренних сторонах бедер и теплый комок сладкого спокойствия внизу живота. Я сама пахла Эриком, и это кружило голову.
За узким непрозрачным окном было, вероятно, еще совсем темно или только начинало предрассветно сереть, но в самой комнате царил мрак. Я придвинулась ближе к краю кровати и вытянула руку к табуретке. Но вместо нащупать часы, мои пальцы наткнулись на жесткую шероховатую ткань.
Я резко села в кровати и сгребла с табурета внезапную находку.
Куртка. Куртка Эрика. Случайно или нарочно он оставил ее лежать там, куда бросил вчера вечером. Я сгребла ее в объятия и зарылась в складки ткани носом. Запах оглушал.
Все так же прижимая куртку к лицу, я снова легла. Не имело значения, который час. Я хотела просто лежать, прокручивая в памяти вечер и наслаждаясь обладанием вещи Эрика. Уносимая волнами приятных воспоминаний, я вскоре уснула.
— Не изменяй себе, — строго сказал папа, и я открыла глаза.
Мы сидели в нашей столовой, наполненной ярким полуденным солнцем. Стол был непомерно длинным, мы сидели по разным концам, но тихий голос отца я слышала отчетливо, а его лицо видела ясно и точно, словно он одновременно был далеко и прямо перед моими глазами.
— Я просил тебя не изменять себе, — продолжал папа. Его голос отбивался острым эхом от стеклянных стен и впивался в мой мозг.
— Не понимаю… — пролепетала я. Губы не поддавались, рот словно был наполнен вязкой, клейкой жижей.
— Разве в этом твоё счастье?
Эрик возник рядом с отцом словно резко потемневший сгусток дыма. Он стоял, безвольно склонив голову набок, словно не контролировал свое тело, словно оно было мертво. Его лицо было угловатым и серым. А глаза абсолютно черные. Он был одет, — в ту самую куртку, которую оставлял мне —, но я чувствовала, что под тканью одежды, под самой кожей вьется змея.
— В этом?! — надменно переспросил отец, неестественно тонко взвизгнув. Он медленно повернул голову и презрительно оглядел Эрика с ног до головы. Я видела, как переливается в его волосах солнечный луч, он то и дело вспыхивал ярким алым свечением.
Папа медленно — словно потревоженное отражение в воде — таял, превращаясь в маму. Какое-то время ее силуэт был волнующимся и нечетким, но вот ее обернутое к Эрику лицо, искаженное маской отвращение, приобрело привычную резкость и бледность.
— Это тебя недостойно, — безапелляционно заявила мама.
— Эрик — не это… — пробормотала я, не в силах толком размокнуть слипшиеся губы. — Он человек… Он — Лидер…
Мать тонко хохотнула, откинув голову и демонстрируя потемневшие заостренные зубы. Блеснувший язык показался черным и раздвоенным.
— Молчи! — прошипела она, ее лицо вздрогнуло и кругами растеклось в стороны, словно в самый центр ее отражения в воде уронили камень.
— Подхалимка! — процедила мама меняющимся голосом, и вместо нее вдруг появился Кинан. — Подлая мерзавка!
