Она оказалась права. В запертых ящиках обнаружилось немало интересного для нее, включая украшения в коробочках и документы на приличную сумму в банке. Но меня интересовали только кассеты. Их было с десяток, на корешках значились даты разной давности и загадочные надписи в духе «И1» или «РЗ». Жанна наугад ткнула в видак одну из кассет, промотала до середины, включила изображение и смачно выругалась. То, что мы увидели на экране, предназначалось, конечно, не для наших глаз, и уж точно не для глаз Ежихи.
— Вот гад, вот сволочь, вот кобель! — возмущалась она, глядя на то, как ее покойный муж кувыркается в постели с какой-то крашеной блондинкой. — И ведь не говорит ей, что устал и что завтра у него тяжелый день! А меня на голодном пайке держал, подонок! Представляешь, подарил мне на Восьмое марта игрушку из секс-шопа: на тебе, дорогая, чтобы не скучать!..
— Давай лучше посмотрим вот это, — я протянул ей кассету, на которой стояло «Май, девочка. 2002». — Мне почему-то кажется, что это то самое…
Предчувствия меня не обманули. Это была предварительная съемка, превратившаяся потом в пленку, попавшую ко мне еще во Львове. На ней была видна профессорская квартира, мелькала Регинка, ставящая мою Светку в нужной позе у занавешенной темной тканью стены, и явственно слышался голос Добрякова, отдававшего им распоряжения. Я был вне себя. Единственное, что как-то мирило меня с происходящим, было их обращение со Светкой. На девочку не кричали, ее не обижали, а вели себя так, словно предлагают ей интересную игру, и дочка, судя по всему, чувствовала себя неплохо.
— Ну, хоть с дочкой твоей все в порядке, видишь? — попыталась утешить меня Жанна.
— Было в порядке. Во Львове… — проговорил я. Страшная догадка посетила нас обоих одновременно.
— Ты хочешь сказать, что… — начала Ежиха.
Но я не хотел ничего говорить. Ответа на вопрос, для чего нужно было подменять Светку Ликой, у меня пока не было. Вернее, был, но я отдал бы все на свете, чтобы он оказался ошибочным.
Следующий день начался с похорон. Я приехал прямо на кладбище в «Востряково» и какое-то время дожидался «моих», высматривая в толпе скорбящих безутешную вдову со стрижкой «а-ля ежик». Народу проводить Толстяка явилось, как ни странно, довольно много, но среди них не было никого, кто мог бы меня заинтересовать.
Я старался держаться в стороне: надо было присмотреться к знакомым Добрякова, самому особо не бросаясь в глаза — среди пришедших могли быть те, кто входил в шайку похитителей и знал меня? лицо. Я был в черных очках — это все, что я мог себе позволить для конспирации.
Жанна в элегантном черном брючном костюме и даже в шляпке прибыла в сопровождении двух мужчин — низкорослого и полного, чем-то похожего на покойного, только постарше, и молодого, высокого и мускулистого, бритого налысо и с квадратным подбородком. Первый, очевидно, был брат усопшего, о том, кто был второй, я и гадать не стал.
Ежиха нашла меня взглядом, я подошел поздороваться. Она протянула мне руку в кружевной черной перчатке:
— Гера, я рада вас видеть. Познакомьтесь, это Борис, брат моего мужа, а это, — она стрельнула глазами в качка, — Николай, наш похоронный агент.
Мужчины пожали мне руку, извинились и поспешили в здание крематория. Мы с Ежихой остались наедине.
— Ты как? — тихо спросил я.
Она пожала плечами, оглянулась вокруг, показала на горло и призналась вполголоса:
— У меня этот маскарад уже во где! Скорее бы все это закончилось…
— Потерпи… — посочувствовал я.
— А ты как? Узнал что-нибудь про дочку?
Я отрицательно покачал головой. Тут к вдове подошли две какие-то пожилые женщины, и я счел лучшим ретироваться.
Ожидание было долгим и томительным. Я стоял в стороне и уже жалел, что пришел сюда. Наконец, нас всех пригласили в ритуальный зал — прощаться.
Хоронили Добрякова в закрытом гробу — видимо, последствия аварии оказались значительными. И меня, честно говоря, этот факт только порадовал. Никакого удовольствия от лицезрения «трупа врага», столь часто упоминаемого в классической литературе, я бы не получил.
Когда распорядительница похорон визгливым голосом поинтересовалась, не хочет ли кто-нибудь сказать несколько слов о покойном, от входа раздался торопливый стук каблучков. Кто-то из следящих за модой женщин опаздывал на церемонию. Я посмотрел в ту сторону и даже не удивился, увидев змею-Регину.
Она была в узком черном платье, рыжие густые волосы убраны под черный тонкий шарф. «Прямо, как вторая вдова», — отметил я про себя. Регинка, ни на кого не глядя, подошла к гробу и встала в изголовье. Жанна, стоявшая точно напротив нее по другую сторону, смерила рыжую недоуменным взглядом, но та даже внимания на нее не обратила, потупила взор и застыла, прижимая к груди букет темно-красных, почти черных роз.
