Не могу быть той, кем стала. Не могу позволить себе соответствовать тому ярлыку, что он на меня повесил. Отныне я больше не Гермиона Грэйнджер. Я — грязнокровка.
Кто же та девочка, какой я была раньше?
Гермиона Грэйнджер верила, что в каждом есть что-то хорошее. Гермиона Грэйнджер была доброй, и храброй, самой умной ведьмой на курсе. Гермиона Грэйнджер, Гермиона Грэйнджер…
На моей могиле будет выгравировано «Грязнокровка».
Сегодня канун Святого Георгия. Разве вы не знаете, что сегодня ночью, лишь только пробьет полночь, нечистая сила будет властвовать на земле? — Брэм Стокер, Дракула
Постепенно жизнь потекла в прежнем привычном русле.
Да, к этому кошмару сложно привыкнуть, но так уж получилось.
Каждый день одно и то же: проснуться, принять ванну, одеться.
И ждать Люциуса, который приносит еду, а затем провожает меня вниз делать черную работу по дому.
Но все-таки кое-что изменилось. Он больше не притрагивается ко мне, предпочитая использовать палочку, дабы заставить меня повиноваться.
И еще он не разговаривает со мной, за исключением тех случаев, когда это необходимо.
Также я теперь одна выполняю свою работу. В том смысле, что Рону не разрешают видеться со мной — или мне с ним? — с тех пор, как нас застали целующимися.
Я даже рада такому повороту. Вина тяжелым грузом лежит на сердце, ведь не прошло и двадцати четырех часов с нашего с ним поцелуя, как я уже переспала с Люциусом. Рон — лучшее, что было и есть у меня, а я так вероломно предала его.
Я так волнуюсь за него. Мы не виделись уже несколько дней. Я пыталась узнать у Люциуса, где он, и все ли с ним в порядке, но получила лишь грубый ответ:
— С ним все нормально, грязнокровка. И вообще, это тебя не касается.
Я пыталась быть понапористей, не отставая от него с вопросами, хотела узнать, почему нам запрещено видеться. И чего я добилась? Сутки без еды — таково было наказание за мое беспокойство.
Не знаю, почему он запрещает мне встречаться с Роном. Остается лишь гадать.
Когда дело касается Люциуса и его мотивов, я могу только строить догадки и предположения.
Сейчас ночь, и я лежу на кровати, пялясь в потолок, которого все равно не вижу.
В последнее время бессонница стала для меня обычным делом.
Мне кажется, я до сих пор чувствую его запах, исходящий от простыней.
Но хуже всего то, что лежа без сна по ночам, я, в конце концов, начинаю задаваться вопросом, почему он не приходит ко мне.
Возможно, он получил то, что хотел, и я ему больше не нужна. Наверное, так и есть. А может, теперь я для него обуза, еще одна раздражающая грязнокровка, которую ему всучили для перевоспитания против его воли…
Слышу шорох в темноте.
С глухо стучащим сердцем вглядываюсь в угол комнаты, силясь различить что-то или кого-то. Может, это он, наконец-то, вернулся…
Наконец-то, Гермиона?
Я жду. Вглядываясь в темноту, затаив дыхание, прислушиваясь изо всех сил.
Ничего.
Спустя, кажется, вечность, оставляю тщетные попытки и закрываю глаза.
Нужно поспать.
С усердием полирую серебряный подсвечник, ноги затекли от долгого сидения нога на ногу.
Мои обязанности на сегодня — полировка серебра в гостиной. Здесь так много старинных вещей: музыкальные шкатулки, украшения, ножи. Прежняя Гермиона с огромнейшим любопытством изучила бы каждый предмет в отдельности, но сейчас я хочу лишь поскорее справиться с работой. Монотонная рутина — взять в руки, почистить, поставить на место.
Пальцы адски устали, я уже сбилась со счета, сколько раз за сегодня их сводило судорогой.
Прерываюсь ненадолго, закрывая глаза и устало вздыхая.
По кой черт я этим занимаюсь?
Незачем думать об этом сейчас. Нужно просто закончить работу.
Открыв глаза, принимаюсь скрести подсвечник, стараясь ни о чем не думать.
Чувствую себя такой одинокой.
Нет, не хочу признаваться даже самой себе, что скучаю без Люциуса. Нет, наверное, это просто… мне хочется человеческого тепла, кого-нибудь, с кем можно поговорить. Да, именно так.
И все же, мне одиноко. И кажется, что от одиночества я вот-вот умру.
Что если он… больше не придет? Я должна бы радоваться этому, но… я просто не переживу этого. Не выдержу, если Люциус забудет обо мне, в то время как для меня он будет всем миром.
Со вздохом откладываю подсвечник в сторону и потираю ноющую поясницу.
Изумленно замираю. Дверь… я думала, она закрыта.
На пороге стоит Люциус. Он не отводит взгляд, даже когда понимает, что я его заметила.
Поспешно опускаю голову и с удвоенным усердием принимаюсь натирать серебро, делая вид, что его здесь нет.
Но его невозможно игнорировать.
Хоть бы он ушел.
— Заканчивай, — холодно бросает он. — На сегодня хватит.
Не поднимая головы, как в замедленной съемке аккуратно кладу подсвечник на пол.
Люциус подходит ко мне.
— Вставай, — звучит, как приказ.
Резко поднимаюсь на ноги, нервно теребя ткань юбки, и решаюсь посмотреть ему в глаза.
Его взгляд не выражает ничего.
