Они проехали по городу, Алёна смотрела по сторонам, и понимала, что ей даже вспомнить особо нечего. Да, в подростковые годы, в компании Сашки Стрельникова и его друзей, улицы, особенно центральные, были исхожены и изучены ею досконально, но ничего запоминающегося в её памяти не отложилось. В те времена маленький городок казался Алёне большим, настоящим городом, в котором кипит жизнь. И только оказавшись за его пределами, Алёна осознала, что мир огромен, и городок, в котором она росла, не живёт, он, словно, дремлет. В нём практически ничего не меняется с годами. Если только вывески становятся больше и ярче, а люди всё те же. Поэтому она и сбежала, от людей.
Они с Мишей заселились в ту же гостиницу, в которой Алёна останавливалась несколько месяцев назад, приехав на похороны матери. Тесный номер, скудно обставленный казённой, дешёвой мебелью, произвёл удручающее впечатление. И на Алёну, хотя она была готова к подобному, и на Барчука. Тот расстроено вздохнул, но ничего не сказал. Огляделся, остановившись у низкой кровати, и заявил, что голоден. Обедать отправились в кафе при одном из торговых центров. Меню тоже не порадовало, но Алёна не стала вновь говорить Михаилу о том, что их путешествие – неудачная затея, и она всё это предвидела. Точнее, знала. В конце концов, он приехал сюда ради неё, и этот поступок следовало ценить и уважать. И быть благодарной, не смотря на то, что самой находиться в границах этого города, некомфортно.
– Не о чем мне вспоминать, – сказала она ему, когда они после катались по городу. Остановились неподалёку от детского дома, сидели в тишине и смотрели на детей на игровой площадке за высоким кованым забором. Забор был новым, по-настоящему высоким, через который невозможно было перелезть, как через прежний. И Алёне вдруг подумалось, что забор напоминает тюремный. Дети разных возрастов играли за ним, бегали по детской площадке, кричали, кто-то качался на качелях, мальчишки чуть в стороне играли в футбол. А у Алёны внутри, на сердце, было невыносимо тяжело. Дети веселились, а она вспоминала себя, иногда играющую, иногда смеющуюся, но одинокую. Никому ненужную. Правда, к этому чувству тоже привыкаешь, привыкаешь быть ненужной, и начинаешь улыбаться, начинаешь жить, точнее, продолжаешь, растёшь и взрослеешь с мыслью, что никого рядом с тобой нет. Только такие же, как ты, одиночки, борющиеся за собственное удобство, благополучие и сытость. И совсем не важно, во что вы играете днём, о чём друг другу говорите и что обещаете. Ты один.
– В школе напротив я училась, – сказала Алёна. И её голос прозвучал неестественно, прервав воцарившееся молчание. Видимо, они с Мишей молчали уже довольно долго, всё смотрели на детей. Тяжёлое зрелище. – Самые ужасные годы в моей жизни. Когда на меня без конца показывали пальцем и говорили, что я никто. И когда вырасту, буду никем.
Миша молчал, кажется, даже головы не повернул, на здание школы так и не посмотрел. Прошло ещё полминуты, он протянул руку и завёл двигатель.
– Может, поедем к твоей тётке? – предложил он.
Алёна кивнула, улыбнулась ему. На секунду они встретились глазами, и Алёна вдруг поняла, что ему не терпится сдвинуться с места. Наблюдать за детьми за высоким забором, было тяжело не только ей.
– Я её даже не предупредила о своём приезде. Будем надеяться, что она дома.
Всю дорогу до рабочего посёлка, Алёна старалась думать только о встрече с тётей Машей. Пыталась мыслить позитивно, пообещала себе, что будет улыбаться при встрече, обнимет единственную родственницу и от души расцелует. Тётя Маша своим отношением к ней и добрым сердцем, заслуживает именно этого. Но чем ближе они подъезжали, тем сильнее Алёна начинала нервничать. Всё, как в прошлый раз. По коже бежали мурашки, словно на неё подул ледяной ветер, а горло перехватил спазм, как при приступе паники. Вспомнила, как сидела в такси, перепуганная, и никак не могла с собой справиться. И сейчас она до боли в глазах вглядывалась в знакомые дома, переулки и даже выбоины на дорогах, словно и их могла помнить. А приходилось ещё показывать Мише дорогу, говорить, где свернуть и где остановить машину.
Нервно потёрла ладони друг о дружку, словно ужасно замерла.
– Ты нормально?
Покачала головой. Машина остановилась, за углом был дом тёти Маши, а сейчас Алёна смотрела на дом, в котором жила мать, и она сама когда-то, на окна их квартиры. Тёмные, со старыми рамами и давно немытыми стёклами. Алёна первой потянулась к ручке двери и вышла из машины. Старалась дышать глубоко, чтобы справиться с паникой и внутренней дрожью. Хотя, чего боялась, понять никак не могла. Всё это дела давно минувших дней. И она больше никогда и ни за что…
Она это уже себе обещала, и вот приехала вновь.
Миша из машины вылез, потянулся, потом огляделся. Обошёл автомобиль и остановился рядом с Алёной. К ней не приглядывался, видимо, догадывался, что она не хочет, чтобы на неё сейчас смотрели. Даже он. Поэтому глядел по сторонам. А Алёна вдруг сделала глубокий вдох.
