- Ты - моя! Слышишь? - бормотал он между поцелуями. Валери тихонько смеялась, да так, что Дамиана кружилось голова, но ответила на поцелуи.
Когда они вновь лежали, причудливо переплетя тела на узком ложе, она тихонько сказала:
- Хочешь узнать почему не пойду? - глянула-стрельнула из-под ресниц своими невозможно прозрачными глазами. Дамиан приподнялся на локте, глядя в её лицо, и перестал дышать - не ожидал такого. Сердце сжалось, и во внезапно опустевшей груди тонко зазвенело: вряд ли история будет радостной, он уже знал финал, видел его - дом на отшибе, артель, дети-сироты, две старухи помощницы и ни единого мужчины. Боясь спугнуть единственную, едва заметно качнул головой, соглашаясь, и неотрывно смотрел в глаза, мягко, поощряюще, обещая понимание и поддержку.
- В четырнадцать очень хотелось быть самостоятельной, - начала Валери и уставилась в невысокий белёный потолок своей каморки. - Чувствовала что смогу. Жених нашёлся сам, да не из бедных - отец самый богатый в селе, хотел выбиться в купцы, но решил начать с трактира. А когда дело пошло, поставил туда сына.
Валери быстро глянула на Дамиана и пояснила:
- Я жила в том селе, что на Северной дороге, там и замуж вышла, там и трактир постоял, - она тихонько хмыкнула. Кажется, насмешливо.
- Вилька так себе был парень, невидный, не красавец. Всего-то и радости, что богатого родителя сын. Он ко мне интерес свой проявлял, на вечерних посиделках танцевать звал, петь любил и всё мне подмигивал. А я девчонкой была. Глупая, как все девчонки.
Валери улыбнулась как-то устало.
- Думала, что умная. Я хорошо понимала, что дорогого стою - уже тогда зарабатывала столько же, сколько мой отец. Только он в поле горбатился, а я - над кружевами сидела.
Дамиан удивлённо приподнял бровь. Она заметила, чуть скосив на него взгляд, и улыбнулась.
- Да! Как увлекусь, бывало, так мама и не трогала меня, то сама, а то сестру старшую на помощь звала по хозяйству помочь. Берегла она меня... - на глазах Валери блеснули слёзы. - Ну а я как сяду, разложу нитки, представлю узор и будто проваливаюсь в белесый туман, такой уютный, тёплый, приятный. И сестра говорила, что работаю быстро, только пальцы мелькают, и кружево будто само ложится на валик.
Лицо Валери стало задумчивым и озарилось какой-то нежной и ласковой улыбкой, какой улыбаются, наверное, только невинные, совершенно счастливые дети, ещё не знающие горестей жизни. Вспомнила ощущение уютного, тёплого, приятного тумана?
У Дамиана вопросы рвались с языка, уж очень он удивился сказанному, но промолчал.
- Тогда и получаются самые красивые узоры... - задумчиво продолжила она, глядя в потолок.
Опять чуть повернула к нему голову и улыбнулась. Ласково так, нежно.
Принц аккуратно взял прядь её волос, поднёс к своим губам и поцеловал, вдохнул запах, и в животе вновь защекотало, заклубилось тёплое и пушистое. Валери провела своими тонкими белыми пальцами по его щеке и вновь повернулась к потолку.
Видимо, так было легче рассказывать.
- Я всегда, с самого малого возраста, что-то придумывала — то из цветов картинки составляла, только они быстро вяли, то из сена куколок вязала, а сестра, хоть и старшая, так не умела. То из лоскутков наверчу каких-нибудь игрушек, глаза им угольком нарисую - малыши на улице дерутся из-за них. Даже из кукурузных початков или чесночных головок связки вязала такие нарядные, как ни у кого не получалось.
А однажды, мне лет восемь было, на ярмарку меня мамка с папкой взяли, в столицу. Сестра в этот раз осталась младших нянчить, и теперь ехать в город вроде как моя очередь была. И вот там увидела я одну женщину. Я сидела на нашей телеге позади торгового ряда, а она сидела в палатке с откинутым задником. Я видела, как она склонилась над чем-то задумчиво и так красиво двигала руками, будто колдовала.
Валери улыбалась воспоминаниям.
- Я потихоньку подкралась поближе. Стояла и смотрела, как она плетёт. Даже не помню, сколько простояла так, завернувшись в полотно палатки. Это чтобы тётенька не заметила меня. Очнулась, когда услышала крик матери, что уже со слезами меня искала. Я, оказывается, потерялась. Мамка звала меня, оббегала вокруг всё, пока кричать не начала от отчаяния.
Я вернулась на нашу телегу, но уже ничего не замечала, не видела, кроме волшебных ниток и тонких палочек, которые женщина вкалывала в круглую подушку. Как приехали домой, что я там делала, не помню, но сестра потом рассказывала, что ходила я молча, не глядя ни на кого, искала самый маленький мешок, потом плотно набивала его сеном, строгала тонкие лучинки, рылась в сундуке. Когда нашла моток ниток, схватила его жадно, к себе прижала, как оголодавшая собака кость хватает и рычит, чтобы не подходили.
Мама еле отобрала - они очень хорошие были, берегла она их для вышивки. А я дралась, ревела, и мама, хоть и не понимала ничего, а какую-то бечёвку нашла, сказала: «Для баловства и этого хватит» и забыла. А я...
Валери вздохнула, мечтательно улыбнулась и запрокинула голову вверх.
