И когда я заметила, что её нет, от звуков падающих вещей дело дошло до бьющейся посуды, а потом настала тишина. Такая страшная тишина... Я не знала, что мне делать, но, когда послышался грохот и звук осыпающегося разбитого стекла, а потом страшный, какой-то раздирающий душу крик младшей дочери, я быстро выбрала кого спасать: Вирель или нерождённого малыша. И бросилась на крик. Только дверь, что вела из задней части дома в трактир, была заперта, а дочка была там, за ней и кричала страшно, а грохот и хруст стекла, ругань стали ещё более яростные, а я билась в намертво закрытую дверь...
Валери плакала и дрожала, и Дамиан обнял её, тесно прижав к себе, молча гладил по голове, целовал в висок, а она шептала, временами переходя на плач, сквозь который с трудом разбирал слова:
- Когда я сообразила выбраться... чёрным ходом... и с улицы зайти,.. в трактире... там уже не было никого... никого, кроме Виры. Она рыдала... тряслась вся... всхлипывала... и не реагировала... ни на что.
Чуть успокоившись, Валери так и осталась в его объятьях, уткнулась носом ему в грудь - он чувствовал её горячее дыхание на коже.
- Когда прибежала повитуха, бросилась к Вире. Она билась и визжала, если кто-то пытался к ней прикоснуться, глаза были страшные, чёрные, а вся сжималась так, что, казалось, полопаются жилы. Только в храме Плодородной она затихла и наконец узнала меня, и так горько и долго плакала, и я не могла отцепить её от себя. Пришлось нести на руках до самого дома. Вот так и получилось, что повитуха сварила мне очищающее зелье, потому что нерождённого ребёнка спасать уже было не нужно. Некого было... А я пролежала несколько дней больная.
Они долго молчали обнявшись. Дамиан гладил Валери по спине, стараясь забрать её боль, а она тихо всхлипывала, глотая слёзы и отогреваясь не только телом, но и душой.
Когда дыхание её выровнялось, принц спросил:
- Он... твой муж... Он избил ребёнка?
Женщина завозилась у его груди, попыталась убрать мешающие волосы, а потом вздохнула и сказала почти спокойным голосом:
- Давай встанем, я покажу кое-что.
Опять она смущалась и отворачивалась, натягивая сорочку, и не глядя, подавала Дамиану его рубашку.
Взяла плошку со свечой, что разгоняла тьму в её маленькой комнатке, и подошла к тому, что реджи принял за шкаф. Узкие дверцы открыли нишу, освещённую слабым голубоватым светом, и на Дамиана повеяло сказкой: перед ним открылся кусочек маленькой чудесной страны, где на подставке красовалась невысокая горка, на ней росли знакомые травы и цветы, а под ними... стояли крохотные домики. В окошках некоторых были видны комнатки с обстановкой: столами, накрытыми скатертями, с маленькой посудой, стульями вокруг, с аккуратно застеленными кроватями. Всё в этих домиках - и двери, и окошки, и крыши - всё выглядело настоящим и живым, только крохотным, игрушечным, потрясающе реалистичным.
Возле двух домиков были огороды. Дамиан рассмотрел малюсенькую морковку и цветущие подсолнухи. Обернулся на Валери, полный детского восторга.
- Что это?!
Валери, в своей тонкой короткой сорочке, с головой, чуть наклонившейся к плечу, и мягкой улыбкой казалась такой молодой, что Дамиану снова захотелось схватить её в охапку и сжать крепко-крепко, поцеловать эти щеки, губы, брови, нос... И увезти с собой!
- Это мой остров счастья, - сказала тихо и повернулась к чудному, сказочному уголку. Потрогала пальцем черепичную крышу ближайшего домика, провела рукой по кустикам земляники, поправила камешек на дорожке, ведущей куда-то. - Когда я стала плести кружево на заказ, то стала терять счастье. Оно было, просто не так много, как мне было нужно. И вот я стала создавать такое.
Валери отошла к топчану и села, не отрывая взгляда от уютного игрушечного мирка, который, Дамиан видел это и чувствовал, был живой. Не бегали там маленькие человечки, но в таком слабом свете все растения были живы и, если судить по краснеющим ягодам на кустике, по которому только что прошлись пальцы Валери, чувствовали себя отлично.
- В трактире я завела большой стеклянный куб, - она опять была задумчива и погружена в воспоминания, - там был настоящий остров. Он выступал из воды, и растения были на суше и под водой. Я рыбок запустила туда, улиток. Следила за этим кубом, ухаживала... Люди удивлялись, подолгу могли сидеть и смотреть. Некоторые только ради этого приходили - посмотреть, полюбоваться. Вилька сильно ревновал - не к нему ходят, не в трактир, а на мой куб посмотреть, на детские глупости. Время опять же трачу на бесполезное занятие, лучше детьми бы занималась или кружевами своими. А мне нужно было что-то чудесное, понимаешь?!
И так это прозвучало горячо, требовательно, с такой болью и тоской, что Дамиан сделал шаг, опустился на колени, склонил голову, упираясь макушкой ей в грудь, обнял за тонкий стан.
- Понимаю, - сказал тихо. - Понимаю...
И повернул голову, чтобы видеть чудесную картинку.
