— Ну о чем говорить, Лизонька? — сказал он извиняющимся тоном. — Это все действительно прошло, и самое главное — не обращать внимания.
— А доктор сказал, что самое главное — не перетруждать себя!
— Еще бы он этого не сказал! Он ведь такой симпатичный немец, правда?
— Что ж, молодые люди, я буду рад встретиться с вами за обедом, — сказал герр Данцельбахер, приветственно поднимая руки над головой. — А сейчас — не смею вас больше беспокоить!
Простившись с доктором, Лиза сказала:
— Все-таки ты не ныряй пока больше с аквалангом, хорошо? И ты видел — ведь там акулы!
— Ну, положим, акулы сюда вообще не заплывают, — заметил Юра. — Здесь для них слишком мелко. Только акулята, но они же маленькие, не больше метра!
— Достаточно! — Лиза содрогнулась, представив, что в воде рядом с нею окажется метровая хищница.
— Да здесь кого только нет! — сказал Юра. — И мурены тоже, ну и что? Все вполне гармонично сосуществуют, не зря же сюда съезжаются самые заядлые ныряльщики.
Несмотря на Юрины уверения в том, что нырять абсолютно безопасно, Лиза решилась на это с трудом. К тому же она боялась, что Юре снова станет плохо под водой. Но картина, которую она увидела под водой у кораллового рифа, была настолько фантастической, что она забыла и об акулах, и о муренах.
Удивительный, многоцветный, трепещущий мир открылся перед нею. Она даже предположить не могла, что на свете существуют такие оттенки, какие открылись ей сейчас! Она и сама едва не захлебнулась, забыв, что нужно вынырнуть и набрать воздуха.
— Ну как? — торжествующе спросил Юра, когда они оказались на поверхности и Лиза отдышалась.
— Ох, Юра, — невообразимо! У меня глаза разбежались, как жалко, что так мало удается не дышать!
— Я же тебе говорил! Без акваланга здесь нельзя. И это совсем нетрудно, я тебе потом покажу — вот увидишь, снимать не захочешь.
— А одна рыбка была — глаз не отвести! Знаешь, такая полосатая, необыкновенная, желто-черная?
— А-а, это «пикассо» — правда красивая.
Они ныряли еще и еще, и каждый раз Лиза не могла себя заставить вынырнуть на поверхность, пока не темнело в глазах. Даже когда две маленькие акулки подплыли к самому рифу, она уже не почувствовала страха: дивная гармония подводного мира успокоила ее.
— А какие красивые кораллы! — не переставала она восхищаться, когда они уже возвращались домой, уставшие и веселые.
— Кораллы я тебе подарю обязательно, — сказал Юра. — Ожерелья есть очень красивые, и тебе они пойдут: ты сама… коралловая.
Его кожа всего за один день покрылась золотистым ровным загаром; Лиза же чувствовала легкое жжение на спине и боялась сгореть.
За обедом они поболтали с приятным доктором Данцельбахером, выпили с ним пива у стойки бара — здесь же, на веранде над океаном. Доктор не переставал восхищаться тем, что они в состоянии с ним разговаривать — вообще он был очень жизнерадостен. Прощаясь, он сказал Юре:
— Если вы, герр Ратников, захотите воспользоваться моими консультациями для поправки вашего здоровья — я буду рад порекомендовать вам клинику в Вене и санаторий в Альпах. Всего хорошего, друзья!
Как ни приятно было общество Франца Данцельбахера, да и улыбчивой американской парочки — Лиза и Юра не хотели терять ни минуты, которую могли провести наедине.
Днем, когда жара становилась невыносимой, они оставались в бунгало, где все дышало прохладой и покоем, и предавались любви, погружаясь во все новые волны наслаждения, открывая все новые счастливые секреты друг для друга…
В те минуты, когда тела их сливались, двигались в едином ритме, переливаясь друг в друга, Лиза забывала обо всем: для нее не существовало ничего невозможного, она отдавалась Юре самозабвенно, она уже могла предчувствовать каждое его движение и желание, и тело ее мгновенно подчинялось предчувствию, и оба они чувствовали, что все больше и больше соответствуют друг другу, что интуиция, подсказавшая им это в первую ночь, не обманула их.
«Наверное, это и называют наукой любви, — думала Лиза, лежа рядом с Юрой и отдыхая после любовной истомы. — Но этому невозможно научиться, это приходит само — как дар…»
Она не могла бы объяснить, каким образом чувствует, чего он хочет от нее в каждую следующую минуту, каким образом ее тело принимает именно ту позу, которая доставляет им обоим наибольшее наслаждение. Это происходило само собою, подчиняясь каким-то загадочным законам жизни…
Она с самого начала не чувствовала никакого стеснения ни перед чем, что он делал с нею, чего хотел от нее. Каждое его прикосновение будило в ней страсть. Но здесь, в эти удивительные дни и ночи, ее тело раскрылось перед ним полностью, всеми ложбинками и впадинками, которые он любил и которые манили его, заставляли вспыхивать жаром желания.
Он погружался в нее, а потом вдруг соскальзывал с кровати и, выпрямившись во весь рост, обвивал ее вокруг себя, и ее ноги, охватывая его бедра, вздрагивали от пронзительного тока. Он чувствовал биение и трепет внутри ее, меж охватывающих ног — и не торопил, давая ей полностью насладиться тем, что только он мог ей дать.
