Свой отъезд из Франции Эдуард I стремился ускорить максимально, поскольку во Фландрии его жизни угрожала смертельная опасность. В начале февраля 1298 года в Генте составился заговор с целью захвата английского короля и выдачи его французам. Заговорщики из числа горожан, возмущенных разнузданным поведением иноземцев, тщательно подготовились и назначили день, когда их план должен был осуществиться. На рассвете они заперли городские ворота, так что войска, расквартированные в укрепленном лагере около города, не могли прийти на помощь Эдуарду I. На счастье короля, внутри городских стен оказалось достаточно англичан. Они сплотились вокруг своего повелителя и, неся большие потери, отбивали атаки до тех пор, пока остальные воины не взломали ворота и не разогнали мятежников.
5 февраля король отправил Уильяма Гейнсборо и Джона Ловела Тичмаршского в Англию с приказом немедленно выслать деньги для выплат бургундцам, а также прислать в Слейс флот из ста кораблей для перевозки армии. В начале марта основная часть финансовых обязательств была погашена, хотя окончательного расчета бургундцам пришлось ждать до 1306 года.
Эдуард I сошел с корабля на английскую землю в Сандвиче 14 марта 1298 года. Рано утром следующего дня состоялась церемония возвращения ему малой печати, которой пользовался его сын во время регентства. Одновременно большая королевская печать, путешествовавшая с Эдуардом во Фландрию, перешла в руки лорд-канцлера Джона Лэнгтона, официально исполнявшего функции ее хранителя.
Король немедленно направился в Йорк, горя желанием отомстить за разгром на Стерлингском мосту. Туда же он приказал в срочном порядке переехать двору, казначейству и Суду королевской скамьи. Все они должны были оставаться в Йорке до полной победы над шотландцами. Не успели приближенные Эдуарда I как следует обустроиться на новом месте, как получили приказ прибыть на совет. Король желал обсудить стратегию предстоящей кампании. Он хотел принудить шотландцев к решающему сражению и разгромить их основные силы. Эдуард объявил, что земли его врагов в Шотландии будут конфискованы и пожалованы тем лордам, которые отличатся на войне.
На майский парламент, который собрался на Троицу 25 мая в том же Йорке, Эдуард I призвал всех шотландских лордов как своих вассалов. Королевская канцелярия отправила всем им приглашения, составленные по всей форме. Они ожидаемо не явились сами и не прислали своих представителей. Это было расценено как очередное свидетельство их измены и нарушение ими оммажа. Король приказал собрать к 25 июня армию в Роксборо.
Пока войска стекались к месту сбора, Эдуард I постарался максимально укрепить лояльность своих подданных. Он сумел помириться с констеблем Хамфри де Боэном и маршалом Роджером Бигодом, не уступив им в самых важных для себя пунктах, но пойдя навстречу в вопросах, которые они считали первостепенными. Мятежные графы пошли на компромисс далеко не сразу и потребовали гарантий, что король впоследствии не забудет о сделанных им уступках. Они согласились принять участие в кампании только тогда, когда Эдуард поклялся в этом, а его клятву засвидетельствовали Энтони Бек князь-епископ Даремский, а также графы Саррейский и Глостерский.
Король обещал формально утвердить новую редакцию Великой хартии вольностей, которую прошедшей осенью одобрили его сын принц Эдуард Карнарвонский и регентский совет. В нее были добавлены положения об отмене высокой пошлины на шерсть и о запрете на введение новых налогов без общего на то согласия подданных.
Эдуард I также пообещал расследовать злоупотребления своих слуг за время его отсутствия в стране. Решение провести очередное расследование в преддверии крупной военной операции диктовалось тем, что народ всегда радовало выявление и предание суду высокопоставленных преступников: вымогательство продолжало оставаться бичом общества. До королевских ушей дошла жалоба на то, что Роджер де Суиннертон, уполномоченный по сбору налога в одну десятую, прикарманил кругленькую сумму, пользуясь хитрым приемом. В качестве меры при определении полновесности денег он использовал собственные, очень тяжелые монеты и таким образом наживал без хлопот и проблем по два шиллинга с каждого фунта, отправленного в казну. Норфолкский бейлиф Томас из Эстона забрал две с половиной четверти пшеницы у викария Бёрли, но в казну передал только две, оставив полчетверти себе. Другой бейлиф Джон Эверард взял четыре четверти солода у Генри из Уичфорда и отказался дать ему расписку. И подобных случаев было предостаточно.
