«Полагаем полезным, что государь король, наш отец, выдав свою патентную грамоту, наделил властью господина графа Уоррена, чтобы он смог принять тех людей из Пяти Портов, кто хочет примириться, но с условием, что они подчинятся воле государя нашего. И поскольку этот господин граф таким образом получает власть в тех землях, то на море не должны допускаться ни пиратство, ни грабежи, ни человекоубийства. И никто из тех, кто направляется в порт, не должен допускаться в порт прежде, чем его препроводят в Дувр, где он получит разрешение на въезд в королевство, с тем, чтобы только потом попасть в нужное ему место. Также добавим, что не должен быть пропущен ни один чужестранец, касательно которого могут быть опасения, что он желает связаться с нашими врагами, нами осужденными.
Что касается тех, кто находится в Кенилуортском замке и кто может и должен заслуженно считаться нашими врагами, то список их имен мы вам посылаем. Будет целесообразным отписать им от лица нашего вышеупомянутого владыки, что если они не желают считаться особо опасными преступниками и лишиться наследства и жизни, как они того заслуживают, то им следует без промедления передать указанный замок любым способом нашему владыке»[41].
Это письмо замечательно тем, что представляет собой первый акт государственной важности, подписанный Эдуардом. Принц давал себе отчет в том, что договоренность является более мощным инструментом примирения, чем военная сила. Даже в отношении гарнизона замка Кенилуорт, бывшей твердыни графа Лестерского, а ныне прибежища его сына Симона-младшего и самых непримиримых оппозиционеров, он допускал методы более мягкие, чем казни и конфискации. Остатки баронской партии мало-помалу склонялись к тому, чтобы признать поражение. Симон-младший даже вернул без каких-то условий свободу своему пленнику, Ричарду графу Корнуоллскому.
Однако Генри III неожиданно очнулся от своего летаргического сна и проявил интерес к государственным делам, испортив принцу всю игру. Если бы он немного лучше знал историю своей династии, то, возможно, последовал бы примеру деда. После Великого восстания 1173–1174 годов Генри II Короткая Мантия сумел быстро успокоить страну. Он пообещал справедливость, мир и прощение тем баронам, которые бросили ему вызов, и не стремился уничтожить и изгнать побежденную партию. Генри поступил прямо противоположным образом — он отказался от курса на примирение с мятежниками, который проводил Эдуард. Этим решением король плеснул порцию масла в начинавшее затихать пламя конфликта, обострил мстительность победителей и умножил недовольство побежденных.
В сентябре 1265 года Генри III заявил на сессии парламента в Уинчестере, что все мятежники должны быть лишены наследства, а их владения распределены между людьми, доказавшими свою лояльность короне. Это в одночасье углубило раскол и разрушило благосостояние почти 300 семей, которых перестали именовать баронской оппозицией и нарекли отныне «лишенными наследства». Решимость победителей окончательно добить своих противников, ввергнув их в нищету, привела к новым восстаниям.
Эдуард пытался переубедить короля, но тщетно. На сторону принца встали его младший брат Эдмунд и кузен Генри Алеманский, но Генри III уперся намертво, как будто для него это был вопрос жизни и смерти. Видя, что упрямство отца сломить не удастся, Эдуард отступился и больше не досаждал королю. Он воспользовался удобным моментом, чтобы утолить свою личную жажду мести, и принял активное участие в конфискации собственности жителей Лондона. На столицу обрушилась жестокая кара за верность графу Лестерскому и все те оскорбления, которые перенесла от лондонцев королевская семья.
К принцу перешла значительная часть имущества мэра Лондона. Не остались внакладе его соратники Уоран де Бессингборн, Хеймо Лестрейндж, Роджер де Лейборн, Джон де Во и Отто де Грандисон. Получил солидное вознаграждение переметнувшийся к роялистам Гримболд Понсфут, командир гарнизона Глостера. Сам мэр и четверо лучших горожан были арестованы и переданы принцу, причем на них не распространялось действие указа об общем помиловании заложников: «Все пленники из числа жителей города [Лондона], кроме тех, кого король отдал Эдуарду, своему сыну… должны быть выпущены из тюрьмы»[42].
Папа Климент IV, сменивший на Святом престоле Урбана IV, требовал жестких мер по отношению к прелатам, выступавшим на стороне Симона де Монфора. Папский легат в Англии, кардинал Оттобоно де Фьески, отлучил от церкви с временным отстранением от исполнения обязанностей четырех влиятельных прелатов, в числе которых оказались Стивен Беркстед, епископ Чичестерский, и Уолтер де Кантилуп, епископ Вустерский. Племянник последнего, Томас де Кантилуп, архидиакон Ковентрийский и Личфилдский, занимавший во время правления баронской оппозиции пост лорда — верховного канцлера, бежал в Париж.
