Деятельность д’Эйвиля создавала определенные неудобства для королевской власти, но не была для нее угрозой. Однако ситуация резко изменилась в апреле 1267 года, когда на сторону мятежников перешел могущественный магнат Гилберт де Клэр граф Глостерский. Он категорически не одобрял тех жестоких мер, которые применялись к «лишенным наследства». Но главной побудительной причиной все-таки была личная обида. Рыжий Граф оказал немалую помощь роялистам и в битве при Ившеме, и при осаде Кенилуорта, однако полученное им вознаграждение, как он считал, не соответствовало его заслугам. Графа Глостерского возмущали интриги Роджера де Мортимера, стремившегося при поддержке некоторых влиятельных придворных отобрать у него опекунство над валлийскими владениями Хамфри де Боэна, несовершеннолетнего наследника графов Херефордских. Помимо этого, Гилберт де Клэр был недоволен тем, что корона незаконно наложила руку на кое-какое имущество из вдовьей части его матери.
Объявив во всеуслышание о переходе на сторону противников королевской партии, граф Глостерский торжественно вступил в Лондон, где был с восторгом встречен крамольными горожанами, которые немедленно вернулись к своему обычному противостоянию с властью сразу по окончании торжеств, посвященных рождению Эдуардова сына. Лондонцы приветствовали графа Глостерского как поборника и защитника их древних исконных прав и привилегий. Вскоре в столицу прибыл и Жан д’Эйвиль с частью своих болотных сидельцев.
Эдуард немедленно покинул Шотландию и поспешил со своими отрядами на юг, чтобы присоединиться к армии короля, также двигавшейся к столице. Но даже объединенному войску роялистов не хватало сил для штурма Лондона. Сказывалась также нехватка финансов, поскольку слишком много средств было потрачено на осаду Кенилуорта. Пришлось вступать в переговоры, чему весьма способствовал папский легат, затворившийся в лондонском Тауэре и более всего опасавшийся возобновления гражданской войны. Как Эдуард не чурался мирного пути в решении конфликтов, так и Гилберт де Клэр не был упертым сторонником силовых методов. В конце концов дело сладилось миром.
Граф Глостерский покинул столицу, поклявшись больше не поддерживать мятежников и положиться на папский суд в отношении своих обид. Вслед за ним 1 июля 1267 года королевский мир приняли последние из видных вождей повстанцев — Жан д’Эйвиль, Николас де Сегрейв и Норман д’Арси, которых принц Эдуард тут же взял к своему двору в качестве рыцарей-баннеретов.
Покончить с остатками мятежников, все еще скрывавшихся на острове Или, но оставшихся без опытных командиров, не представляло никакого труда. Эдуард методично продвигался к их логову, под прикрытием лучников и арбалетчиков сооружая гати. Он угрожал казнью всем, кто не сдастся добром. Не видя другого выхода, повстанцы сложили оружие, и в Англии наступил долгожданный мир.
Окончание Второй баронской войны вовсе не означало, что с этой минуты все графства страны зажили в покое и безопасности. Западным границам королевства по-прежнему угрожал Ливелин ап Грифит. Умело воспользовавшись турбулентными годами гражданской смуты, он заключил односторонне выгодный для себя союз с Симоном де Монфором. Не опасаясь атак со стороны Англии, валлийский князь укрепил свою власть над всем Гуинетом и покорил Средний Уэльс. После того как он опустошил Чешир, принадлежавший Эдуарду, для переговоров с ним было отправлено посольство. Возглавляли миссию Роберт Валеран и Эдмунд Лестерский и Дербийский, который благодаря неудержимой королевской щедрости с весны 1267 года стал еще и графом Ланкастерским.
Судить о их дипломатических талантах по результатам посольства было бы неправомерно, поскольку Англия находилась совершенно не в том положении, чтобы претендовать в процессе переговоров на доминирующую позицию и навязывать другой стороне свои условия. Истощенная длительной смутой страна требовала мира любой ценой. Неудивительно, что 29 сентября 1267 года в Монтгомери опять был заключен не самый почетный для Англии договор. Согласно ему Ливелин ап Грифит получал феодальную власть над обширными территориями: теперь он официально признавался правителем всего Северного Уэльса, включая Четыре кантрева, в обмен на дань в 25 тысяч марок. Все прочие валлийские князья приносили ему клятву верности, за исключением Риса ап Маредита, владыки кантрева Маур — единственного, кто оставался непосредственным вассалом английского короля, так как надеялся на его помощь в восстановлении раздробленного древнего княжества Дехейбарт.
Унизительные условия договора с заведомо слабейшим противником стали очередным результатом мятежа и правления Симона де Монфора, который основательно подорвал престиж и мощь английского королевства, а также поставил на грань уничтожения личную власть Эдуарда над Восточным Уэльсом и сильно пошатнул его влияние в Уэльской марке.
