Может показаться странным, что принц лично не принимал участия в посольстве, ибо сложно было бы найти человека, больше его заинтересованного в исходе переговоров. Однако же для Эдуарда их итог заранее не был секретом. Поэтому он предпочел заняться более важным делом — выполнением тех обещаний, с помощью которых ему удалось привлечь умеренную часть баронской оппозиции на сторону короля. Принц со своими советниками работал над проектом окончательного примирения с мятежниками, их реабилитации и реформы власти. Этот проект, воплотившийся в жизнь под названием Мальбороского статута, был обнародован 18 ноября 1267 года.
В статуте подробнейшим образом излагались положения, затрагивающие те сферы управления королевством, которые перманентно обсуждались с 1258 года. В преамбуле признавалось: «Заявлено, рассмотрено и установлено: поскольку королевство Англия в последнее время страдало от множества невзгод и неурядиц, то его законы и статуты крайне нуждаются в исправлении с той целью, чтобы твердо соблюдался мир и сохранялось спокойствие его народа»[44].
Теперь, когда мир был установлен как с мятежными баронами, так и с валлийцами, в королевстве начался долгий процесс исцеления после сильнейших потрясений последнего десятилетия. Страна вошла в редкий для средневековой Англии период относительного умиротворения. Воспользовавшись этим, Генри III с головой ушел в разработку планов строительства новой гробницы Эдуарда Исповедника в Вестминстерском аббатстве. У Эдуарда же 6 мая 1268 года родился второй сын. На этот раз ребенку дали традиционное для английской королевской семьи имя — в честь деда и прапрадеда его назвали Генри.
Мирные занятия и тихая семейная жизнь не очень-то привлекали двадцативосьмилетнего наследника трона, успевшего привыкнуть к военным походам, скучавшего по азарту битв и гордившегося своими победами. Сожаление о недавнем прошлом не оставляло его даже после того, как при поддержке брата Эдмунда графа Ланкастерского и кузена Генри Алеманского ему удалось добиться отмены указа о запрете рыцарских турниров. Как ни любил он военные игры, но они все-таки не в состоянии были полноценно заменить настоящих сражений, вкус к которым он приобрел за время Второй баронской войны.
Но тут весьма своевременно, по мнению принца, французский король Луи IX объявил о подготовке нового крестового похода. Его участники должны были покинуть Европу в 1270 году. Им предстояло остановить султана Египта Бейбарса по прозвищу Абуль-Футух (Отец Побед), перед войсками которого пали одна за другой несколько ключевых крепостей в Утремере{55}. Сначала мамлюки захватили Кесарию и Арсуф, затем ими был взят замок Сафед. Сдалась Яффа, рухнуло Антиохийское княжество. Иерусалимское королевство находилось в огромной опасности.
Естественно, Луи не отказался бы заполучить такого великолепного бойца и опытного полководца, каким считался Эдуард. Сам принц моментально воспылал рвением поратовать за истинную веру, да и славу защитника христианства заслужить он был не прочь. Однако многое мешало его участию в походе. Порядок в королевстве был еще неустойчивым, в любой момент вновь могли начаться гражданские волнения. Денег в королевской казне на столь дорогостоящий проект, в общем-то, не было. Даже папа Климент IV, которому крестовый поход был дорог как родное детище, имел представление о неважном состоянии финансов Англии и сомневался в целесообразности участия Эдуарда в походе. Он предлагал ограничиться организацией менее затратной экспедиции под командованием Эдмунда графа Ланкастерского, младшего сына короля.
В отличие от папы находившийся в Англии легат Оттобоно де Фьески всячески пытался подвигнуть на участие в походе в Святую землю как можно больше англичан, но его речи до поры до времени не находили отклика. Ходили слухи, что Святой престол нарочно хочет увести из Англии всю знать, чтобы заменить ее чужестранцами. Подобные сомнения были чужды Эдуарду, и 1 июня 1268 года перед парламентом, собравшимся в Нортхемптоне, он поддержал призыв легата и поклялся принять крест. Его примеру последовали брат Эдмунд граф Ланкастерский, кузен Генри Алеманский, а также многие другие знатные англичане.
Казалось бы, объединенные единой великой целью, аристократы должны были хотя бы на время забыть свои ссоры и отложить взаимные претензии. Но даже поклявшись совместно дать отпор неверным, они не отказались от сведения личных счетов. У Эдуарда начали стремительно портиться и без того не безоблачные отношения с графом Глостерским. Тот упорно не желал отступиться от своих претензий на богатый Бристоль. Однако затевать вооруженную свару с принцем Гилберт де Клэр не решился и предложил решить дело в суде. Эдуард вроде бы согласился, но выдвинул оригинальное условие — даже если граф выигрывает, то Бристоля он все равно не получит, но в качестве компенсации станет владельцем собственности, приносящей равноценный доход.
