Такая постановка вопроса, естественно, графа Глостерского изначально не устраивала, поэтому дело было отложено в долгий ящик, а тем временем отношения между Эдуардом и Гилбертом де Клэром все больше ухудшались. В 1269 году принц вынужден был заняться урегулированием разногласий между Ливелином ап Грифитом князем Уэльса и лордами марки. При этом он постоянно ущемлял интересы графа Глостерского. Делалось ли это нарочно — неизвестно, однако именно так думали многие. Поговаривали даже, что в действительности Эдуард думал не столько о примирении с графом, сколько о том, как сохранить благосклонность его жены — тридцатилетней Алис де Лузиньян. Досужие сплетники уверяли, что в прошлом у принца был бурный роман с этой черноглазой и темноволосой красавицей.
Вряд ли подобные пересуды соответствовали действительности, но налаживанию контакта между мужчинами они уж точно не способствовали. Тем не менее их конфликт не выходил за рамки закона, чего нельзя сказать о других подобных коллизиях. Так, в 1270 году парламентом в Вестминстере разбиралась тяжба по поводу спорных владений между Джоном де Уорреном графом Саррейским и Аланом де Ла Зушем. Прения сторон быстро переросли в ссору, закончившуюся рукопашной. Граф Саррейский нанес тяжелые увечья Ла Зушу, который скончался от них менее чем через месяц.
Король Генри III оказался не в состоянии адекватно отреагировать на вызов, брошенный его власти перед лицом всей знати и прелатов королевства. Вместо него это сделал Эдуард, который действовал решительно, хотя оба участника стычки были его старыми соратниками. Во главе сильного отряда он осадил графа Саррейского в его замке Райгейт и заставил сдаться. Затем принц доставил преступника в Лондон и предал суду. Джон де Уоррен сохранил жизнь и свободу в обмен на уплату огромного штрафа. Что интересно, этот инцидент не помешал графу Саррейскому оставаться впредь близким другом и сподвижником Эдуарда.
Подготовка к крестовому походу шла своим ходом. Затраты предстояли немалые, и Эдуард проявлял завидную изобретательность и настойчивость в поисках источников финансирования. Он добился, чтобы ему были предоставлены доходы с Лондона, семи других городов и восьми графств за 1269 год. Часть этих средств принц намеревался потратить на возмещение немалых расходов, понесенных им лично во время Второй баронской войны. Кроме того, Эдуард получил долгосрочный заем от Луи IX в размере 70 тысяч турских ливров. Погасить долг перед французским королем принц обязался из доходов города Бордо.
Парламент — тот самый, на заседании которого Джон де Уоррен смертельно ранил Алана Ла Зуша — поначалу выступил резко против экспедиции в Святую землю, но под давлением Эдуарда и других поборников крестового похода вынужден был пойти на попятный. Лорды утвердили специальный налог в одну двадцатую часть движимого имущества на сбор и содержание войска. Землевладельцы получили отсрочку от долговых выплат евреям-ростовщикам, что дало им возможность быстро найти деньги на нужды Эдуарда.
Прелаты также согласились дать 31 тысячу фунтов на крестовый поход, хотя всей обещанной суммы Эдуард от них так и не дождался. Помимо этого, принявшие крест получили полное отпущение грехов. Также церковь взяла на себя заботу о владениях всех, отбывающих в Палестину. Неожиданным образом это благотворно сказалось на умиротворении страны. Захват роялистами земель у сторонников баронской оппозиции не мог теперь быть оспорен до окончания крестового похода. С другой стороны, отправлявшихся в Святую землю мятежников отныне и навсегда невозможно было преследовать по закону за прошлые грехи.
Эти соображения сыграли немаловажную роль для тех, что задумывался об участии в экспедиции. Однако было бы ошибкой сводить все к простому меркантильному расчету. В отличие от первых крестовых походов, ныне Восток не манил крестоносцев несметными богатствами. Напротив, они подчас лишались собственного состояния — приходилось продавать или закладывать земли, чтобы должным образом снарядить себя и свою свиту. Доминирующим был религиозный мотив — люди Средневековья, при всех присущих им пороках, были чрезвычайно набожными и искренне верили в то, что важнейшей задачей христианского воинства является освобождение Гроба Господня от неверных.
