Эдуард приказал немедленно начать общее расследование, но задача оказалась нелегкой. Своих прямых феодальных обязанностей, которые включали в себя как минимум финансовые повинности и военную службу, гасконцы припомнить не могли или не хотели — зато с готовностью сообщали о весьма экзотических обязательствах. Так, один сеньор, к примеру, заявил, что обязан готовить еду для короля и десяти рыцарей, причем обязательно из говядины, свинины, курицы, лука и цветной капусты. Другой гордился тем, что ему позволялось сопровождать короля до какого-то дуба с возом дров, запряженным двумя бесхвостыми волами. Затем он должен был поджечь дуб и проследить, чтобы дерево полностью сгорело. Понятно, что в этих сведениях Эдуард нуждался менее всего и ему требовалась совсем другая информация.
В приграничных с Францией землях расследование вообще было затруднено до крайности, ибо лояльность тамошних сеньоров по отношению к английской власти была весьма и весьма слабой. К примеру, в конце февраля 1274 года арендаторам в области Ажене было приказано явиться в Лектур все с теми же целями, однако все они как один дружно проигнорировали вызов. В Базасе два оруженосца Люка де Тани, сенешаля Гаскони, были убиты, а городские ворота жители заперли перед носом уполномоченных короля. Тем не менее королевским слугам ценой больших усилий удалось составить обширный, хотя и не полный отчет, получивший название
Среди административных забот и утомительной борьбы с хитрыми и изворотливыми гасконцами выдавались у короля и редкие счастливые минуты. 24 ноября 1273 года в Байонне у него родился сын. Как раз в это время у Эдуарда гостил Альфонсо, король Кастилии, приехавший навестить свою сестру Элеонору. Он стал крестным отцом мальчика, и того назвали в честь дяди именем, звучавшим диковинно для английского уха — Альфонсо. Коварная судьба чуть не сделала новорожденного сиротой. Эдуард I с женой сидели в зале со своими советниками, и тут неожиданно началась гроза. Молния ударила прямо в окно и убила на месте двух слуг, стоявших совсем рядом с королевской четой, которая, к счастью, нимало не пострадала.
Тут же, в Гаскони Эдуарда обуяла неожиданная страсть к устроению матримониальных дел. Для начала у него возник план выдать свою пятилетнюю дочь Элеонору за еще одного Альфонсо — малолетнего внука арагонского короля Хайме I. Но по зрелому размышлению он пришел к выводу, что этот брак выгоден разве что отцу мальчика, инфанту Педро. Наследник арагонского трона был женат на Констанции, дочери Манфреда Сицилийского, и активно искал себе союзников для изгнания Шарля д’Анжу из Сицилии, которую он считал собственностью своей жены. Между тем у Эдуарда не было никаких причин ввязываться в эту распрю, да еще на стороне противников Шарля. Пусть английского и сицилийского короля не связывали узы дружбы, но совсем недавно последний радушно принимал Эдуарда в своем теплом и солнечном королевстве.
Оставив мысль об арагонском браке, Эдуард обратил свои взоры на Наварру. Он собрался женить своего старшего сына Генри на Жанне, единственной наследнице Анри I, короля Наваррского. Но Анри скончался, а мать Жанны отвезла дочь в Париж, где та вышла замуж за французского принца, будущего короля Филиппа IV Красивого.
Все попытки Эдуарда устроить выгодные браки членов своей семьи провалились. А чтобы переделать в Гаскони все дела, которые того требовали, не хватило бы и десятилетия. Надолго оставаться в герцогстве король не мог — на континенте у него оставались и другие заботы. Покинув юго-запад Франции, он снова направился не домой, а во Фландрию, отношения с которой у Англии окончательно зашли в тупик. Эти две страны, казалось, самой природой были созданы для тесного союза: превосходная английская шерсть служила отличным сырьем для фламандских мануфактур, и это обеспечивало солидный доход обеим сторонам. Но вопреки здравому смыслу между странами разразилась настоящая торговая война.
Маргарета II графиня Фландрская возымела претензии на получение солидных компенсаций за ту поддержку, которую она оказала королевской партии во время Второй баронской войны. Отказ английского казначейства выплачивать ей ежегодный пенсион в размере 500 марок до такой степени ее возмутил, что она повысила таможенные пошлины на шерсть. На этом взбешенная графиня не остановилась и приказала арестовать собственность английских купцов во Фландрии. Совет хранителей, правивший Англией в отсутствие короля, немедленно ответил конфискацией фламандских товаров на Сент-Айвзской ярмарке в Хантингдоншире. Фламандские торговцы были высланы из Англии, а на экспорт английской шерсти во Фландрию наложено эмбарго.
