– Может быть, купил туфли, принес домой, понял, что размер не мой и решил не дарить? – Один за другим возникали вопросы. – Тогда зачем историю про можора рассказывал? Где деньги взял? Куда туфли сплавил?
Версия о покупке туфель для другой женщины в Ларином мозгу всплывала. Но она казалась какой-то уж очень странной.
– Почему туфли? – Думала Лариса. – Женщинам обычно дарят украшения, духи, цветы. Зачем Аркаше дарить кому-то туфли?
***
Лара, волнуясь, схватила телефон, набрала номер Черепахина.
– Аркаша, ты зачем туфли купил? – Спросила она.
– Какие туфли? – Не понял вопроса Черепахин.
– Фиалковые. Размер-38, количество-1пара.
Повисла пауза. Лариса кожей почувствовала, как сжался, сконфузился далекий Черепахин. Как гнусно выискивает он сейчас лазейки, дырочки, чтоб выскользнуть из ловушки.
– Лара, мне репетировать нужно. Меня уже зовут. Потом… все потом, – зачастил он и бросил трубку.
– А мне что делать? – Запоздало крикнула в трубку ошарашенная Лара.
Но телефон вещал настырные короткие: «Пи-пи-пи».
***
Всю свою жизнь, сколько Лара себя помнила, она ненавидела свое сходство с матерью.
Делала все, чтобы не быть на нее похожей.
Ларисе не нравилось, что Лида развелась с ее отцом, жила одна.
«Мозгов не хватило мужчину удержать. – Озлобленно думала она. – Сама в мужика превратилась».
Лариса тряслась над Аркашей, пылинки с него сдувала, потому что считала, это правильная тактика. Ее мать была грубой, приласкать мужчину не умела. А если мужа не ласкать, это другая женщина с удовольствием сделает.
Однако, Лариса не только обласкивала Аркашу. Она готовила, стирала, оплачивала съемную квартиру…
И вот, сегодня, она разоблачила Черепахина во лжи.
***
Аркашина мнимая слава, с мыслями о которой Лара жила так много лет мгновенно померкла.
Лариса решилась.
Она взяла Аркашин бархатный пиджак, но не понесла его в прачечную. Она швырнула его в вытянутый с антресолей, покрытый пылью чемодан. С этим чемоданом Черепахин пришел к ней на следующий день, после черемуховых ватрушек. В эту же кучу свалились рубахи, дезодоранты, обувь, зубная щетка и чек на 18900 рублей.
***
Аркаша позвонил Алисе Смирницкой, сказал, что ему жить негде, что жена Лариса выставила его чемодан за дверь, за надуманные ей же самой, Аркашины провинности. Попросил пристанища хотя бы на ночь.
– Приезжай, дрыхни. – Ничуть не удивившись, сказала Алиса.
Аркаша приехал.
***
Черепахин с удивлением обнаружил, что спальным местом в однокомнатной запущенной хрущебе артистки можно было назвать лишь продавленный расправленный диван, более десятка лет не подвергавшийся ненужной сборке.
Хорошо, что смущенный Аркаша приехал не с пустыми руками: с бутылкой дорогого пятизвездочного коньяка, с палкой копченой колбасы, с батоном белого хлеба и с шоколадкой.
– Ого, барин гуляет! – Радостно округлила глаза вечно голодная Алиса, глядя, как Аркаша выкладывает из пакета на кухонный стол продуктовое изобилие. – Давай сюда скорей колбаску, я ее сейчас порежу.
***
Распив с хозяйкой коньяк до самого донышка, Аркаша плакал, стоя на коленях, вцепившись в подол Алисиного шелкового халата. Кричал, что любит давно и мучительно. Что видит Алису во сне голую и смеющуюся.
Алиса, выдрав халат из Аркашиных рук, молча подошла к дивану-инвалиду, вытряхнула из простыни крошки и упала на диван, призывно глядя в глаза нечаянному любовнику.
Прошло два месяца, Аркаша недоумевал, зачем он жил когда – то с Ларисой. Зачем он потратил бесценные годы? Ее забота казалась теперь ему какой-то ватной, усыпляющей, забивающей глаза и уши.
– Там было сонное Царство. – Говорил он, с жаром целуя руки любовницы. – Только теперь я живу.
***
Алиса Аркашиной любви не противилась.
Впервые в жизни мужчина готов был остаться подле нее, никуда не спешил, никуда не бежал.
– Хорошо, хорошо. Живи. Дыши. – Принимала Аркашины ласки взволнованная Алиса. – Живи, любимый.
Новость о своей беременности Алиса приняла с полным равнодушием. Ребенка она не хотела. Но и аборт делать не хотела. Алису устраивала мысль, что рожать ей нужно, слава Богу, не сегодня. А со временем все уладится, утрясется.
Аркаша, узнав, что скоро станет отцом, старался свое настроение держать искусственно-приподнятым. Хотя, день ото дня, это становилось делать труднее и труднее.
Алиса, вернувшись из театра, молча часами валялась с закрытыми глазами на диване, с Аркашей не разговаривала, ничего не ела. Словом, хандрила.
***
Аркаша, не знал, как быть, что предпринять.
Но время шло, Алиса родила девочку.
– Ты понимаешь, у меня не было матери! Я не знаю, что такое материнская любовь! – Билась в истерике Алиса, рыдая и сморкаясь в кухонное полотенце, пока Аркаша неумело совал в рот новорожденной бутылочку с искусственной смесью. – Я не могу любить этого ребенка. Я не знаю как.
Спустя какое-то время Алиса успокаивалась и даже принималась кормить малютку. Но ночами к плачущей дочке не подходила.
***
Аркаша часами мерил комнатное пространство.
Ходил туда-сюда.
Обратно.
Но девочка заходилась в плаче, требуя грудного живительного молока и теплой материнской любви.
