– Полагаю, это вам есть что порассказать, лорд Сандор, – спокойно ответила Бьянка. – У вас, мне кажется, была куда более бурная жизнь, чем у меня.
Он хмыкнул и откинулся на спинку стула, в глазах снова запрыгали демонята.
– Она-то была бурная, вне всяких сомнений. Но о чем я могу рассказать столь утонченной особе вроде вас? О том, что мне приходилось убивать? Сомневаюсь, что вам это будет интересно. Или о том, что у меня скопилось немало наград от обоих королей за услуги определенного рода? Вряд ли это будет для вас захватывающим повествованием.
– Расскажите, как вы жили с вашей матушкой, после того как спаслись.
Сандор хмыкнул, сложил руки на груди.
– Да как жили… Матушка решила, что лучше нам продолжать оставаться мертвыми. А поскольку она покинула поместье отца, хм, ничего не успев прихватить с собой, приходилось браться за любую работу. Лишь бы кормили и позволяли ночевать. Потом… я подрос. Сперва помогал матери, а потом меня взяли к себе городские крысы. Вот тогда-то и стало ясно, что только стая и могла нас спасти. Понимаете, Бьянка, если ты работаешь поденщицей, ничего лучшего тебе уже не светит в Рехши. А мама к тому времени начала болеть и работать не могла. А я не мог заработать столько, чтобы хватало на целебные снадобья.
– И как же вы…
Она хотела спросить, как же вы поднялись до таких высот, но Сандор опередил.
– Потом меня нашел Тирей Сандор. Тогда он заведовал тайным сыском, и я оказался полезен. К тому времени матушка умерла.
– А Тирей Сандор? Он жив еще?
– Нет, увы. Умер почти мгновенно, от сердца. Даже целитель не успел прибежать. Когда-нибудь я покажу вам его могилу. Достойнейший был человек. К тому же сделал одно прекрасное дело – усыновил меня и дал мне свою фамилию. Жаль, не удалось спасти матушку.
– Ох, – сказала Бьянка, – мне очень жаль, что у вас все так было.
Внезапно Сандор улыбнулся и чудесным образом сразу помолодел лет на пять: разгладились суровые морщины на лбу и в углах глаз, и стала вдруг видна задорная ямочка на щеке, той, что без шрама.
– Но теперь-то все хорошо, – заметил он, – и ежели мы с вами поладим, будет вообще замечательно.
Бьянка опустила глаза. Наверняка он ждал от нее чего-то, но она просто не нашлась что ответить.
Да, наверное, пора заканчивать бессмысленную войну с собственным мужем. Который к тому же еще и оказался Эверси.
– Вы… обещали, что не будете торопить события, – прошептала Бьянка, вертя в пальцах чайную ложечку.
Сандор вскинул бровь.
– А разве я тороплю?… Впрочем, теперь все же вы расскажите о себе.
– У меня есть сестра, старшая, – неожиданно для себя сказала Бьянка, – но, боюсь, теперь мы уже не будем общаться, потому что она считает меня дешевой шлюхой, опозорившей семью. Или, скорее, дурой, что еще хуже. Мои родители… больше любят ее. Я вообще не должна была родиться, они очень хотели сына, наследника. В итоге получилась я, и, судя по всему, маменька больше не могла иметь детей. Наверное, поэтому вот так… всю жизнь… Они только и думали, как бы повыгоднее меня пристроить. А еще меня учила гувернантка, Энжиэль Терфан, и, когда у меня что-то не получалось, она меня била тонкой тросточкой по рукам. Дома я на завтрак всегда ела несоленую овсянку на воде, а на ужин – салат из огурцов и шпината. И еще… я очень любила маменьку и папеньку. Все думала, когда же они станут любить меня так же, как я их. А теперь я не знаю, что делать с этой любовью, потому что, как выяснилось, она никому не нужна.
Сандор прищурился, и под цепким, испытывающим взглядом Бьянка поникла.
– Не печальтесь, – сказал он. – Любовь не терпит пустоты. Она кого-нибудь найдет, вместо маменьки и папеньки. Ну, или они вас простят и будут относиться по-прежнему, так, как раньше.
– Не уверена, что хочу этого, – буркнула Бьянка.
Взгляд ее скользнул по открывающейся двери кондитерской, а в следующее мгновение сердце совершило кульбит.
В уютный зал неторопливо вошел верховный инквизитор, остановился, сдержанно кивнул Шико, а затем, заметив Сандора, направился прямиком к их столику.
Бьянке захотелось куда-нибудь спрятаться. Да хоть нырнуть вниз, под скатерть. Но – поздно. Взгляд Аламара Нирса скользнул по ней, словно по дешевой и поломанной игрушке. А Бьянка смотрела на него и не могла оторваться, и внутри все сжималось в болючий заледенелый узел. И воспоминания…
