Я вздыхаю и словно теряю внутреннюю опору. Я вложила всю энергию в то, чтобы сохранить лицо перед Адриенн, но сейчас, когда она спросила напрямую, я сдуваюсь, как воздушный шар.
— С чего начать?
— Может, с того, на чем мы остановились в прошлый раз? Вы были в Париже в декабре, год назад, а с тех пор ваши краткие письма наверняка не могли передать всю картину.
Париж. Упоминание об этом месте вызывает у меня странную смесь радости и отчаяния. Дружелюбие labo, уважение коллег — и мужчин, и женщин; принятие — осмелюсь сказать, даже чествование меня как личности, со всей моей странностью и прямолинейностью, и, конечно, сам город. Как снова оказаться в столь подходящей мне атмосфере? Будь проклят Жак Меринг. Будь проклята я за свою глупую доверчивость, за то, что влюбилась в него, а потом пожертвовала этой обстановкой, когда он устал от меня и мне стало неуютно в его присутствии.
Слезы набегают на глаза, но я отгоняю их волной гнева, начиная рассказывать об Уилкинсе, Уотсоне, Крике и несправедливости этой глупой гонки. Когда я заканчиваю, Адриенн спрашивает:
— Я вижу, насколько эти поиски захватили вас, и пусть вы столкнулись с ужасной ситуацией — худшей, о которой я когда-либо слышала, но вы ищете ответ на одну из центральных научных загадок. Это Святой Грааль для многих.
Меня удивляет, что она упоминает христианскую легенду, хотя полагаю, что рассказы о Короле Артуре значимы не только для христиан.
— Но это не мой Святой Грааль, Адриенн. Да, были моменты, когда важность этого исследования захватывала меня. Да, были мгновения, когда я представляла, как раскрываю секреты ДНК и получаю признание за этот проект, особенно когда я была так близка к цели. Мне нужно несколько недель, максимум два-три месяца, чтобы разгадать структуру ДНК. Но…
Адриенн, с элегантностью, свойственной француженке, перебивает меня.
— Но вы должны уйти…
— Да, — говорю я. — Я два года работала не покладая рук, в основном в одиночку, меня поддерживал лишь один, но замечательный и преданный помощник, а некоторые коллеги сплетничали про меня между собой и клеветали публично. А теперь на мои исследования посягают те, кто сами назначили себя моими врагами. Они хотят сократить себе путь к открытию и построить модель, используя не свои независимые исследования, а мои с таким трудом добытые данные — мои рентгенокристаллографические изображения, а также все измерения, которые я собрала и включила в отчет Совета по медицинским исследованиям. Я не могу больше участвовать в этом безумии, даже если это означает, что я уйду, не закончив работу полностью. Не завершив свою модель ДНК.
— Я вижу, как это сказывается на вас, моя дорогая Розалинд, — на вашем взгляде, на вашем весе, вашем духе, — она легко касается моей руки. — Но мне не нравится, что ваша жертва останется напрасной. Вы вложили
— Мне предложили другую работу — исследовать вирусы в Биркбеке под руководством Бернала. Я не надеюсь, что там будет как в labo, я знаю: Лондон — не Париж. И мне придется распрощаться с новенькой, блестящей, ультрасовременной лабораторией Королевского колледжа ради собранной с миру по нитке лаборатории в обычном жилом доме. Но там я смогу качественно и достойно делать свое дело в компании ученых, которые не считают меня отвратительной. И я восхищаюсь позицией Бернала, который считает, что наука должна служить первичным нуждам человечества, таким как здоровье и справедливость, даже если он так думает из-за своих марксистских убеждений. И поскольку я уже перенесла дату выхода в Биркбек на три месяца, я не могу откладывать дальше, рискуя потерять эту возможность.
— Кажется, у вас нет выбора, дорогая, — ласково говорит Адриенн и обнимает меня.
— Возможно, это мой последний и лучший шанс захватить еще немного того, что у меня было в Париже, — шепчу я в ее объятиях.
— Чему вы, черт подери радуетесь? Это ведь не наша лаборатория ухватила удачу за хвост! — голос Рэндалла гремит по коридору, и вся наша группа вздрагивает из-за этой вспышки гнева. Обычно Рэндалл придерживается спокойного и дружелюбного стиля общения. Марианн, Фреда и Алек тут же скрывают недоумение, а вот Рэю сложнее дается сделать вид, будто не происходит ничего особенного. Все обеспокоены. Что случилось?
Мы собрались около офиса Рэндалла, чтобы отправиться на мой прощальный обед. Обычно такие мероприятия проходят в университетской столовой, но ради меня наш начальник зарезервировал стол в «Симпсонс ин зе Стрэнд», одном из старейших ресторанов Лондона, где даже сегодня, когда еда по карточкам, умудряются подавать великолепное жаркое. Милый и неожиданный жест в честь моего последнего дня в Королевском колледже.
