В офисе Рэндалла слышны шаги, а мы притворяемся, будто увлеченно беседуем о необычайно теплой погоде, установившейся в эти дни. Сложно не заметить, насколько все удивляются, когда из офиса Рэндалла выходит Уилкинс. Так это на него кричал начальник? Можно было бы ожидать, что Уилкинс будет выглядеть огорченным, но нет — он улыбается.
— Рад видеть вас всех здесь. Это сэкономит мне кучу времени — можно поделиться новостью со всеми разом. Одним выстрелом одного зайца или как там говорится, — слишком уж лучезарно улыбается Уилкинс.
Рэю как-то удается отрешиться от странности этой ситуации и изобразить ответную улыбку. Видимо, натренировался за долгие вечера в пабе, когда он слушал и притворялся.
— Рад видеть вас, Морис. Что же это за новость?
— Вчера после обеда я был в Кавендише. Кендрю позвонил мне и сказал, что я должен примчаться следующим поездом и увидеть, что придумали Крик и Уотсон.
Кендрю вызвал только Уилкинса, чтобы показать работу Крика и Уотсона? В последний раз меня он тоже посчитал нужным позвать. У меня внутри все сжимается при воспоминании о том визите в Кавендиш, кажется, будто комната раскачивается. Неужели он скажет то, чего я так боюсь? Те самые слова, что разгневают и разочаруют меня? Не могу представить другого повода, который мог бы привести Рэндалла в такую ярость, но и не верится, что это возможно.
Волосы спадают на лоб Уилкинса, он взволнованно выкрикивает:
— Они раскрыли ее! Уотсон и Крик обнаружили последние фрагменты структуры ДНК. Мы уже знали, что фосфаты образуют двойной внешний спиральный каркас, а основаниями эти спирали обращены друг к другу подобно ступеням винтовой лестницы, но Крик и Уотсон узнали, что две пары оснований аденин и тимин, а также гуанин и цитозин образуют ступени, соединяющие поручни. И они обнаружили еще кое-что — когда спирали расходятся, каждое из оснований ищет свое комплементарное основание, образуя новые ступени, идентичные старым, — он поворачивается и многозначительно смотрит на меня, с неприкрытой издевкой. — Все, что нужно было сделать, это построить модель, на чем я все это время настаивал.
Я молчу, переваривая сказанное Уилкинсом о структуре ДНК, и лишь отмечаю про себя, что он и не подумал отдать мне должное за открытие того, что фосфаты находятся снаружи. Предложение Крика и Уотсона имеет смысл, и на долю секунды — прежде чем я осознаю несправедливость этой ситуации и тут же напомню себе, что неважно, кто сделал открытие первым, — простая красота внутренней структуры ДНК обрушивается волной на меня. Как прекрасна и грациозна природа. Это решение мелькало у меня на периферии сознания. Я уже давно вычислила структуру и размеры спирали и сформулировала теорию о взаимозаменяемости оснований, от этого оставался крошечный шажок к конкретным сочетаниям аденина, тимина, гуанина и цитозина. Если бы у меня было чуть больше времени, несомненно, я бы выполнила работу до конца и смогла бы заявить, что это полностью мое открытие. Но время — одна из многих вещей, украденных у меня Уилкинсом.
Но как они смеют объявлять это открытие своим собственным? Это я после двух лет исследований со всей определенностью доказала, что ДНК — это двойная спираль, каждая представляет собой фосфатную цепочку снаружи, и это я произвела все необходимые расчеты для построения модели. На самом деле я почти разгадала загадку внутреннего устройства ДНК, и я почти построила модель, опирающуюся на мои собственные исследования. Когда я думаю об обмане, на котором строится модель Крика и Уотсона, — о том, как им удалось совершить этот прорыв без каких-либо собственных исследований — Уилкинс, Рэй и все остальные вдруг словно отдаляются от меня. Я слышу их голоса, вижу лица, но кажется, будто я оказалась под водой и волны качают меня.
— Боже, как же им это удалось? — с притворной наивностью спрашивает Рэй. Наши мысли, если не сказать наши подозрения, совпадают. — Брэгг снял запрет на исследования ДНК меньше шести недель назад.
— Быстрые исследования, — отвечает Уилкинс с самодовольной ухмылкой.
— Но как им удалось собрать достаточно данных о структуре ДНК за шесть недель? Нельзя же построить модель, опираясь только на идеи и гипотезы, — поддразнивает Рэй Уилкинса, но в голосе его слышится растерянность. Только я догадываюсь, к чему он клонит.
Я выныриваю в реальность. Серьезность и ужас заявления Уилкинса становятся очевидными. Я не могу играть в долгую игру Рэя, держать паузу и молчать. Уилкинс этого не заслуживает. Этот человек не смог бы построить модель, он не смог бы сделать и толкового рентгеновского изображения, даже если бы попытался, и сомневаюсь, что он хотя бы пытался.
— Я вижу лишь один способ, как они могли получить достаточно исследований для построения модели, — произношу я, четко выговаривая каждое слово, чтобы смысл был абсолютно ясен. И многозначительно смотрю на Уилкинса. — Уотсон уже несколько недель вынюхивал что-то в Королевском колледже.
Лицо Уилкинса заливается краской — уверена, я попала в точку.
— Ну, м-м-м-м…
Как раз в этот момент Рэндалл выбегает из своего кабинета.
