– О! – сказала она при виде меня. – Вы уже приехали!
– Приехала, – подтвердила я.
– Меня зовут Эдна, – сообщила она. – Я управляющая.
Стащив с руки желтую резиновую перчатку, она протянула мне ладонь – прохладную и сырую, как только что выжатая губка.
– Вы прибыли на целый день раньше, – продолжала она.
– Наверное, я неправильно поняла письмо, – пробормотала я, заливаясь краской. Мне послышался тихий смех жены. Такое очевидное унижение.
– Все в порядке, – заверила Эдна. – Не беда. Я провожу вас в вашу комнату. Может быть, кровать еще не застелена…
В холле Бенджамин стоял посреди всех моих вещей. Чемоданы, корзина и даже рюкзак с неприкосновенным запасом, которому следовало оставаться в багажнике.
– Я не заперла машину? – спросила я.
– С чего бы вы стали ее запирать здесь? – бодро ответил он. – Пошли!
Он наклонился и поднял мои чемоданы. Я взяла корзину. Эдна услужливо наклонилась за рюкзаком, но я сказала: «Не надо», и она выпрямилась. Мы поднялись по лестнице.
Я проснулась после заката, когда последние капли света стекали с неба. Я была дезориентирована, как ребенок, уснувший в гостях и проснувшийся одетым в чужой комнате. Инстинктивно я протянула руку к жене – а нащупала только плотнотканые простыни и идеально взбитую подушку.
Я села. По темным обоям разбросаны гортензии. Я слышала звуки с первого этажа – бормочущую речь, поцелуи серебра и фарфора. Во рту ужасный вкус, мочевой пузырь переполнен. Если бы я смогла сесть, я бы смогла добраться до туалета. Побывав в туалете, я бы смогла тогда включить свет. Если бы я включила свет, я бы отыскала в чемодане полоскание и избавилась от ощущения плесени во рту. А если бы я избавилась от ощущения плесени во рту, я могла бы спуститься на первый этаж и поужинать вместе со всеми.
Я скинула одну ногу с постели, и на миг мне почудилось, как из-под подола простыни высовывается стремительно рука, хватает меня за лодыжку, затаскивает под кровать, а развеселая болтовня в столовой заглушает мои крики ужаса – видение промелькнуло и исчезло. Я скинула с кровати вторую ногу, встала и поплелась в темноте в туалет.
Опустошая мочевой пузырь, я думала о своем романе, в том виде, в каком он был – то есть о множестве записей, бумаг, запихнутых в блокнот. Думала о Люсиль и ее бедствиях. Их у нее было так много.
Я спустилась на первый этаж, на деснах еще горели остатки полоскания для рта. Длинный стол темного дерева – из вишни, должно быть, или каштана, так или иначе, в густо-розовых кляксах – был накрыт на семерых. Мои собратья-постояльцы разбрелись по углам столовой с бокалами в руках, болтали друг с другом.
Бенджамин окликнул меня по имени, приветственно приподнял бокал. Анеле обернулась с улыбкой. Лидия была увлечена беседой с худощавым симпатичным мужчиной, чьи пальцы были вымазаны чем-то темным – чернилами, вообразила я. Мужчина застенчиво улыбнулся мне, но ничего не сказал.
Бенджамин вручил мне бокал красного вина прежде, чем я успела предупредить, что не пью.
– Спасибо, – сказала я вместо «спасибо, нет». Мне послышался теплый голос жены, как будто она стояла рядом и шептала мне на ухо: «Не порть компанию». Я верила, что жена любит меня такую, какая я есть, но я также стала понимать, что более безмятежную версию меня она любила бы больше.
– Обустроились? – спросил он. – Или отдыхали?
– Отдыхала, – ответила я и отпила вина. На фоне мяты оно кислило, и я поспешила его проглотить. – Думаю, устала с дороги.
– Дорога ужасная, откуда бы вы ни ехали, – согласилась Анеле.
Распахнулась кухонная дверь, и явилась Эдна с блюдом нарезанной ветчины. Она поставила блюдо на стол, и, словно по сигналу, все прекратили разговоры и начали выдвигать стулья.
– Вы устроились? – спросила она меня.
Я кивнула. Все сели. Мужчина с испачканными пальцами протянул руку через стол и слабо пожал мою:
– Диего.
– Как у кого идет работа? – спросила Лидия.
Все уткнулись в тарелки, словно не хотели отвечать. Я взяла кусок ветчины, немного картошки.
– Завтра я уезжаю, – сказала Эдна. – Вернусь в конце недели. Продукты, разумеется, в холодильнике. Кому-нибудь что-нибудь нужно из цивилизованных мест?
Хор «нет» прозвучал над столом. Я сунула руку в задний карман и достала заранее написанное, с заранее проставленным адресом и наклеенной маркой письмо моей жене, подтверждающее, что я добралась благополучно.
– Можете его отправить? – попросила я.
Эдна кивнула и отнесла письмо в свою сумочку в холле.
Лидия жевала с открытым ртом. Она выковыряла что-то из зубов – хрящик – пробежалась языком по внешней их стороне и снова отхлебнула вина.
Бенджамин наполнил мой бокал. Я не помнила, как допила первый, но, значит, допила. Мои зубы сидели в деснах мягко, словно обернутые бархатом.
