Все заговорили в той бессвязной небрежной манере, которой способствует вино. Диего, как я поняла, был профессиональным иллюстратором детских книг и работал в то время над комиксом. По его словам, родился он в Испании, однако большую часть взрослой жизни провел в Южной Африке и в США. Он немного пофлиртовал с Лидией, отчего мое уважение к ним обоим убыло. Анеле рассказала забавную историю о неловкости при знакомстве с писателем-лауреатом, чье имя я не опознала. Бенджамин описал свою последнюю скульптуру – Икара с крыльями из разбитого стекла. Лидия сказала, что весь день «бацала на пианино».
– Я никому из вас не помешала, нет? – спросила она тоном, ясно дававшим понять, что ей совершенно все равно, помешала или нет. Затем она пояснила, что сочиняет «песню-поэзу» и в данный момент приступила к песенной части процесса.
Стены звукоизолированы, заверила ее Эдна. Тут вас убить могут, и никто не узнает.
Лидия подалась ко мне с выражением глубочайшего довольства на физиономии:
– Знаете, как богатенькие богачи называли это место – пока не лишились его?
– Уста Ангела, – ответила я. – Я была скаутом в детстве, мы сюда каждый год приезжали. Я помню эту надпись.
– Уста Ангела, – завизжала она, словно я и не отвечала. Она хлопнула рукой по столу и громко расхохоталась. Зубы ее казались гнилыми – как слива в крапинках. Я ее ненавижу, поняла я вдруг. Никогда прежде со мной такого не случалось. Конечно, рядом со многими людьми мне становилось не по себе, хотелось моргнуть и исчезнуть, но ненависть – что-то новое, кислотное. Мучительное. К тому же я была пьяна.
– А чем занимаются в лагере герлскаутов? – спросил Бенджамин. – Плавают, в походы ходят?
– Трахаются? – предположил Диего. Лидия игриво шлепнула его по руке.
Я отпила вино, вкуса которого уже не чувствовала.
– Мы мастерили всякие поделки и получали за это значки. Готовили на костре. Рассказывали истории. – Это я больше всего любила. – Обычно мы отправлялись в лагерь осенью, когда было уже слишком холодно для купания, – сказала я, – но мы гуляли по берегу, а иногда бегали взапуски на пристани.
– Поэтому вы выбрали именно это место? – спросила Анеле. – Потому что вы уже тут бывали?
– Нет, – ответила я. – Просто совпадение.
Я поставила бокал, чуть не промахнувшись мимо стола.
Раздался жуткий лающий смех Лидии. Диего зарылся лицом в ее волосы, шептал на ухо какие-то секретные наблюдения. Она посмотрела на меня и снова захохотала. Я покраснела и занялась своей едой.
Анеле допила вино и прикрыла рукой бокал, когда Диего поднял бутылку. Обернулась ко мне.
– Здесь я работаю над проектом, который я назвала «Художники», – сказала она. – Вы согласитесь как-нибудь во второй половине дня провести фотосессию? Разумеется, я на вас не давлю.
Еще как давила, но я была полупьяна, и Анеле успела мне понравиться, как нравились некоторые другие люди – преисполненная добрых намерений и к тому же, с этим не поспоришь, ошеломительно красивая. Я заметила, что она смотрит на меня вопросительно, и опомнилась: я улыбалась безо всякой на то причины. Я потерла онемевшее лицо руками.
– С удовольствием, – сказала я и прикусила изнутри щеку. Во рту появился металлический привкус.
К утру в П-ских горах похолодало, и за окном кухни повис туман.
– Кофе пьете? – спросила у меня за спиной Анеле, и едва я успела кивнуть, как она всунула мне в руку горячую кружку, а я, не приглядываясь к содержимому, сделала глоток.
– Я могу проводить вас в студию, – сказала она. – С удовольствием провожу. Туда нелегко добраться, не зная дороги, даже когда все не скрыто туманом. Вы хорошо спали?
Я снова кивнула. Маленький зверек у меня в мозгу зашевелился – произнести что-то вслух, поблагодарить Анеле, – но я не могла отвести глаза от белизны за окном. Как легко она стерла все с лица земли.
Парадная дверь захлопнулась у нас за спиной. Я вздрогнула. С крыльца я различала только тень леса, сквозь который предстояло пройти, чтобы добраться до озера. Анеле пролагала путь, ухитряясь различать тропинку между деревьями. Она легко перескакивала через упавший ствол и обходила россыпь толстых блестящих грибов. В какой-то момент мы прошли мимо узкой белой скамьи – судя по размерам и форме, не предназначенной для того, чтобы на ней сидели. Не оборачиваясь, Анеле указала на нее рукой:
– Скамья примерно на полдороге между отелем и озером – для ориентира.
Когда деревья остались позади, я начала различать едва заметные очертания домов. Одно здание высилось прямо передо мной. Я впервые обогнала Анеле и шагнула вперед, рассчитывая, что чем ближе я окажусь, тем большую обрету ясность.
– Господи! – Анеле дернула меня за сумку, потянула к себе. – Осторожнее! Вы чуть в озеро не вошли.
Воздух передо мной был что молоко – и никаких строений.
Анеле указала вправо, где поднимался в тень ряд ступеней.
– Это ваша. Плачущая горлица, верно?
– Да, – выдавила я. – Спасибо, что показали дорогу.
