Мы набрасываем варианты на ярко-розовом клейком листочке, слишком маленьком для стольких решений.
Я заказываю DVD в компании, которая рекомендует «взрослые фильмы» для влюбленных пар. Диск привозят в простой коричневой коробке, аккуратно кладут на край цементной ступеньки перед моей дверью. Я беру коробку – она весит меньше, чем я ожидала – сую ее под мышку и минуту вожусь с дверной ручкой. Новый засов заедает.
Я кладу коробку на кухонный стол. Звонит Пол. Скоро приеду, говорит он. Голос его всегда звучит рядом, здесь, даже по телефону. Ты получила…
– Да, – говорю я. – Она тут.
Чтобы добраться до этой части города, ему понадобится четверть часа, а то и больше. Я возвращаюсь к коробке и открываю ее. Количество переплетенных конечностей на обложке вроде бы не соответствует количеству лиц. Я пересчитываю дважды и убеждаюсь: один лишний локоть и одна лишняя нога. Я открываю коробку. Диск пахнет как новенький и с трудом снимается с пластмассовой шпульки. Блестящая сторона переливается радужкой, точно бензиновое пятно, и отражает мое лицо – странно, словно кто-то протянул руку и смазал его. Я кладу диск в открытый лоток DVD-проигрывателя.
Меню нет, фильм включается автоматически. Я опускаюсь на колени на ковер перед телевизором, утыкаюсь подбородком в ладонь и смотрю. Камера неподвижна. Женщина из этого фильма немного похожа на меня – во всяком случае, рот такой же. Она застенчиво обращается к мужчине слева – крепкий мужчина, вероятно, он не всегда был таким, рубашка сделалась мала для накачанных мускулов, они ее распирают. Мужчина и женщина разговаривают, разговаривают – не могу разобрать, из чего состоит разговор. Он дотрагивается до ее ноги. Она берется за язычок молнии и тянет его вниз. Под одеждой у нее ничего нет.
Минуем непременные минеты, рот-похожий-на-мой растягивается в усилии, минуем обязательный куннилингус, и вот они уже снова разговаривают.
Я выпрямляюсь. Их губы не шевелятся. Нет, их губы шевелятся, но из ртов сыплются вполне ожидаемые слова.
Голоса – нет, не голоса, звуки, тихие, приглушенные, громкость то чуть увеличивается, то снова сникает – сливаются воедино, сплетаются друг с другом, выбиваются отдельные слоги. Не знаю, откуда доносятся голоса – это трек к фильму? Не отрывая глаз от экрана, я дотягиваюсь до пульта и нажимаю на паузу.
Те замирают. Она смотрит на него. Он смотрит куда-то за край кадра. Ее рука крепко прижата к низу живота. Набухающий бугорок ее живота скрывается под чашечкой ладони. Я снимаю с паузы.
Я снова ставлю на паузу. Теперь женщина лежит навзничь. Ее партнер стоит между ее ног, поза небрежная, как будто он хочет о чем-то спросить, член изогнут влево, касается низа живота. Она все еще прижимает руку к животу, внизу.
Я долго смотрю на экран.
Когда стучит Пол, я подпрыгиваю.
Впускаю его, обнимаю. Он запыхался, рубашка на нем мокрая от пота. Во рту у меня становится солоно, когда я прижимаю лицо к его груди. Он целует меня, и я чувствую, как его взгляд метнулся к экрану.
Мне плохо, говорю я.
Плохо, как когда надо выпить спрайт или как когда нужен суп, спрашивает он.
Суп, говорю я ему.
Он идет в кухню, а я ложусь на диван.
Джейн и Джил пригласили нас на новоселье, кричит он из кухни. Я слышу, как дверца шкафа ударяется о соседний шкаф, сухое скольжение переставляемых банок, шорох льющейся жидкости, дребезг кастрюли о плиту, металлическое звяканье – он помешивает не той ложкой.
– Они переехали? – спрашиваю я.
– В большой загородный дом, – отвечает он.
Я не хочу туда ехать, говорю я ему, бледно-голубой свет телевизора бросает тени на мое лицо, трое мужчин совокупляются друг с другом, у каждого полон рот. Принеся мне суп, куриный бульон, опасно плещущийся у самого края тарелки, под дном которой салфетка, он предупреждает: очень горячий. Я слишком поспешно отхлебываю обжигающую жижу и выплевываю обратно в тарелку.
– Меня беспокоит, что ты все время сидишь дома, – говорит он. – Там в основном женщины будут.
– Что? – говорю я.
– На вечеринке. В основном женщины. Я их всех знаю. Хорошие люди.
Я не отвечаю. Трогаю пальцем онемевший язык.
