— Не знаю. Мы с детства не были близки. Она же старше меня и, походу, до моего рождения родители ее холили и лелеяли. А потом появилась я — ну знаете, обычная ревность. Она не любила меня. Терпеть не могла. Я помню, как она меня украдкой ото всех била и щипала. Она боялась, что родители будут меня любить больше, ведь я маленькая, но вышло иначе! Мама всегда принимала ее сторону. Что бы ни случилось, Олька умела все обставить так, будто я виновата. Даже когда она мне лоб разбила, — Машка указала на небольшой шрам, который пересекал переносицу и скрывался под левой бровью. — Мне было четыре года, когда она ударила меня зеркалом. Я куклу у нее забрала и не хотела отдавать. А она схватила зеркало и ударила меня. Я точно помню, что боли сразу не почувствовала. Что-то горячее и липкое залило мне глаза и лицо, я пыталась вытереться ладошками, а потом взглянула на них, а они почти черные от крови. Тогда от страха я закричала так сильно… А она смотрела на меня и смеялась. Олька даже не испугалась. И от родителей ей не влетело. Она снова все спихнула на меня, — девушка замолчала.
Молчали и ребята, переваривая услышанное.
— Ты ненавидишь ее? — первым спросил Сашка.
— Нет! Как ни странно, я не испытываю к ней ненависти, но и любви не питаю, как, собственно, и каких-то других теплых чувств. Она чужая мне. Даже более, чем чужая. Но пока мы живем под одной крышей, и это периодически приводит к столкновениям и конфликтам. И теперь уже плачевным для моей сестрицы. В последний раз, когда она вздумала воспитывать меня, ухватив за волосы, чтобы заставить помыть посуду, я разбила ей нос. Это вышло чисто случайно. Просто никто из семьи не знал, что уже несколько месяцев я занималась карате. Мне было тринадцать. Кстати, тогда же я сделала себе татушку на плече. Ох, как же орала мамуля! Но ничего не добилась. Я перестала беспрекословно слушаться и устроила бунт, объявила себя независимой. И, по мнению моей семейки, этот бунт продолжается по сей день. Мне двадцать, а им ни разу за семь лет так и не удалось сломить меня. Зато я сумела доставить им немало неприятностей!
— Знаешь, Машка, мне твоя Олька, например, никогда не нравилась. С детства она была ябедой. Выходит, годы не изменили ее. Более того, сделали еще хуже… — задумчиво произнес Швец. — Не важно, как к тебе относятся твои родители и сестра, ведь у бабы Антоли ты всегда была любимицей!
Девушка улыбнулась.
— К тому же, на мой взгляд, тебе этот шрам даже идет! — добавил Васька.
— Придает мне шарм, да? — подразнила его Лигорская.
— Ну, про шарм я не знаю….. - растерянно пробормотал Кулик.
— А вообще, Машка, ты клевая девчонка, и этим все сказано! — подвел итог Хоменок и полез в карман за сигаретами. — Поесть охота, — мечтательно протянул он.
— Я бы тоже не отказалась! — поддержала его Маша.
— Слушайте, а пошли на школьный двор? Костерок разведем, картошки на углях испечем, сала на шампурах пожарим. Бабка корову подоит, я за молочком сбегаю! Идем? — предложил Андрей, и все дружно эту затею поддержали.
Солнце давно скрылось за горизонтом, но влажная теплая ночь не спешила окутывать деревню, даря долгожданную прохладу. Фиолетовые прозрачные сумерки опустились на землю. Дрожащий воздух и дым от костра завораживали. Над лесом зажглась первая звезда. И месяц, показавшийся из-за деревьев, еще бледный и прозрачный, как будто наливался молоком, становясь все ярче. Застыли деревья, похожие на пугающие темные тени, затихла дневная суета, но пробуждалась другая жизнь — волнующая и таинственная, полная несравнимого очарования и магии, ночная жизнь, принадлежащая влюбленным и молодежи.
На школьном дворе весело потрескивал костер, разбрасывая в стороны столпы искр, звучал веселый смех и тихие аккорды гитары.
Маша Лигорская, лежа в гамаке, дула на кусочки сала, наколотые на шампур, только что убранный Андреем с огня, и глотала слюнки, чувствуя зверский голод. От этого домашнего сала, которое баба Маня пересыпала приправами и чесночком, складывая в банки и убирая в погреб, исходил такой невероятный аромат, что девушке казалось, будто ничего вкуснее и аппетитнее она в жизни не пробовала.
Сашка, за день ничего не евший, не дожидаясь, пока сало остынет, глотал горячее, почти не жуя. Андрей пытался разучить на гитаре незамысловатый мотивчик, а Васька рассказывал анекдоты, один пикантнее другого, то и дело вызывая у Машки безудержный смех.
Школьный двор принадлежал только им. Даже днем сюда никто не смел сунуться, но из деревни до них, то и дело, долетали голоса и взрывы смеха. Молодежь после дневных хлопот, изнуряющей жары и работы на огороде собиралась компаниями, облюбовав лавочки на остановке возле магазина — того самого, бывшего когда-то начальной школой, за которой и лежал пресловутый школьный двор.
