В зеленом омуте ее глаз не было испуга или угрозы, как и не было насмешки или презрения. Нет, в них поочередно сменяли друг друга растерянность и напряжение и появлялось некоторое удивление. Она чувствовала, как мурашки бегут по коже, а где-то глубоко внутри рождается мучительное томление… Нежность его прикосновений и магнетизм глаз в какой-то момент заставили девушку позабыть обо всем на свете. Были только его глаза, и они приближались…
Горячее дыхание коснулось ее губ, заставив их беспомощно приоткрыться. Сафронов целовал ее нежно и неторопливо, как бы исследуя и пробуя на вкус. Завораживая и увлекая, он все дальше уводил ее в неведомый мир нежной чувственности, страсти и желания. Мир, в котором Машка никогда прежде не была.
В какой-то момент что-то случилось с ней и заставило прижаться к нему ближе, позволив его рукам коснуться ее обнаженных плеч, спины… Но наваждение прошло так же неожиданно, как и обрушилось на нее.
Тяжело дыша, Маша вырвалась из его рук и вытерла тыльной стороной ладони рот. Ее била дрожь, а в душе росло раздражение. Господи, ну и дура же она! Нашла с кем целоваться!
— Им наверняка будет интересно узнать некоторые подробности того, что здесь сейчас произошло! — зло сказала Машка, не глядя на Сафронова.
— Думаешь, все так болезненно любопытны, как ты? — усмехнулся он.
Лигорская, понимая, что еще секунда — и она просто не совладает с собой, отвернулась и бегом бросилась вон. Рядом с сараем никого не было. Родственницы все так же продолжали полоть картошку, и до нее донеслись их голоса и смех.
Девушка чуть не заплакала от досады.
Маша вихрем влетела в дом, едва не сбив с ног мать.
— Маша, ты куда несешься? Что случилось? Вы уже пропололи картошку? — тут же поинтересовалась Вера Михайловна.
— Почти! — только и ответила девушка, даже не остановившись.
— А куда ты бежишь? Где девки? Маша, ты слышишь меня? Пойди и помоги тете Наташе на кухне! Через несколько часов начнут собираться гости, а мы вообще не успеваем… — вслед ей тараторила Лигорская-старшая.
— Извини, мама, но у меня другие планы! — ответила девушка и закрыла створки дверей, не желая слышать того, что неслось ей вслед.
На ходу развязав веревочки бикини, Машка бросила его на кровать и, стащив со стула свежую футболку, быстро ее натянула. Под кроватью нашла носки (не совсем свежие, ну и пусть), сунула ноги в кеды, зашнуровала их, взяла из-под подушки ключи и, чтобы избежать еще одну стычку с мамой, выбралась из дома через окно.
Это походило на бегство, но Маше сейчас нужно было что-то безумное, сумасшедшее — в противовес тому, что произошло между ней и Вадимом и осталось на губах. К ее великому облегчению, в сарае уже никого не было, поэтому девушка беспрепятственно стянула со своего спортивного мотоцикла брезентовый чехол, бросив его прямо на землю, прошлась ладошкой по приборной доске и выкатила мотоцикл во двор.
Маша купила его на деньги, которые ей заплатили за первые съемки. Мама скрипела зубами от досады, а она невероятно гордилась собой и своим приобретением, с удовольствием гоняя на нем по городским улицам и уезжая за город. Мощь и скорость спортивного мотоцикла были близки девушке, дарили невероятное ощущение свободы. И сейчас ей как никогда хотелось того самого ощущения, когда ветер бьет в лицо и от скорости захватывает дух.
Выкатив мотоцикл на улицу, Машка повернула ключ зажигания и ударила по газам. Она не стала даже шлем надевать, наслаждаясь бешеными потоками воздуха, бьющими в лицо, и ветром, который свистел в ушах. Промчавшись по дороге, она, не сбавляя скорости, вписалась в поворот и, оставляя за собой облако желтой пыли, понеслась по гравийной дороге к соседней деревне. Проезжая мимо кладбища и развалин старой фермы, Лигорская, не удержавшись, обернулась. Она не собиралась сюда, даже не помышляла об этом, когда так стремительно убегала из дома. Она хотела лишь развеяться и вернуться, но…
Долетев за считаные минуты до другой деревни, Лигорская развернулась, а когда снова поравнялась с кладбищем, сбавила скорость и повела мотоцикл по проселочной дороге, разделявшей сосновый бор и кладбищенскую рощу. Машка объехала ее по кругу и оказалась у водонапорной башни. У ее подножия лежали останки бывших фермерских хлевов, а с другой стороны едва ли не до горизонта простирались поля.
Заглушив мотор, девушка опустила подножку и огляделась. Старая башня, стены хлевов, разобранные на кирпич едва ли не до основания, груды мусора и цемента и каким-то чудом уцелевшая сторожка на первый взгляд не вызывали подозрений. Сейчас, при свете дня, все вокруг выглядело мирно и спокойно. Интересно, кому и что могло понадобиться здесь ночью? Она ходила среди развалин, пытаясь хоть что-то понять, но все казалось напрасным. И вдруг совершенно случайно ее взгляд зацепился за большой амбарный замок, которым была заперта дверь сторожки. Он не был новым, но его дужка ярко блестела на солнце, определенно отполированная частым пользованием.
