Близкое присутствие родных немного успокоило Машу и вселило уверенность. Если мыслить здраво, то что, в конце концов, можно предъявить ей? Ну проявила она любопытство, ну была на развалинах, но ведь она ничего не видела и по-прежнему ничего не знает! За это ведь не убивают?
Солнце медленно клонилось к горизонту, разбрасывая вокруг золотистобагряные и пурпурные брызги предзакатного света.
От ближайших соседей принесли столы и, как когда-то (лет этак двадцать пять назад, когда Вера Михайловна выходила замуж), поставили во дворе буквой «П». Баба Антоля достала из своих шкафов льняные выбеленные скатерти, из дома вынесли лавки, табуретки и стулья. Кажется, со всей деревни собрали посуду. Оля, Даша и Вика сервировали стол.
Маша в этих последних приготовлениях участия не принимала. Вернувшись домой напуганной и взвинченной, она какое-то время еще сидела на лавочке, пытаясь успокоиться, а когда немного пришла в себя, сходила в дом за чистым бельем и банными принадлежностями и отправилась в душ. Кто-то с утра залил воды в бак, и Машка подозревала, что это родственницы постарались для себя, но ей было все равно. Она пробыла в душе до тех пор, пока в баке не осталось ни капли воды. Почувствовав себя будто заново родившейся, девушка обернулась в махровое полотенце и вернулась в свою комнату, плотно прикрыв створки дверей.
А в доме было не протолкнуться. Взволнованные последними приготовлениями, родственники сновали туда-сюда, и впервые никому до нее не было дела.
Тщательно высушив полотенцем волосы, Машка расчесала их и собрала на макушке в хвост, оставив несколько коротких прядей обрамлять лицо. Придерживая на груди полотенце, Лигорская достала из глубин шкафа свою косметичку, которой со дня приезда ни разу не воспользовалась, и, разложив ее содержимое на столе, занялась макияжем. Нанесла на лицо легкий крем, подкорректировала и подкрасила брови и ресницы, провела кисточкой с блеском по губам. Быстро натянув нижнее белье, Маша вытащила из шкафа единственное подходящее к подобному случаю платье. Она взяла его, не надеясь, что здесь, в деревне, ей представится случай примерить его. Это было ее любимое платьице. Она надевала его всего два раза и выглядела в нем девочкой-девочкой, что не очень-то нравилось ей самой, зато привлекало восхищенные взгляды. Платье было белым, с черными и цветными вертикальными полосами, с глубокими проймами и широкой короткой юбкой, перехваченной тонким кожаным пояском. Под него у Маши имелись белые босоножки на высоком каблуке с застежкой вокруг лодыжки, но их девушка оставила в Минске. Пришлось довольствоваться шлепанцами без каблуков, хоть Лигорскую это не особенно огорчало.
Одевшись и накрасившись, Машка увлажнила запястья капелькой изысканных духов и улыбнулась собственному отражению. Она направилась к двери и уже коснулась рукой створки, но так и замерла на месте, услышав голос, который в деревне уж точно не предполагала услышать. А между тем в соседней комнате действительно был Олежка — тот самый муж ее сестрицы, с коим она закрутила спора ради. И сейчас он вкрадчиво пытался что-то втолковать жене…
— Оля, я прошу тебя! — чуть повысил он голос, и Машка невольно поморщилась.
— Я же просила тебя не приезжать! Я предупреждала тебя! — шипела в ответ Оля. — Зачем ты приехал? Только не ври мне! Вряд ли затем, чтобы поздравить мою бабушку. Тебе нужен был повод, не так ли? Что, соскучился по моей сестрице? Чем же она так взяла тебя, что ты как невменяемый? Неужто она так хороша в постели? Ты сошел с ума… А у нее здесь, между прочим, орава парней! Ты ей на фиг не нужен, понял? А я беременная! И если ты только посмеешь хоть раз взглянуть в ее сторону, я подам на развод и ребенка ты не увидишь! Сегодня уже поздно — так и быть, можешь остаться, но завтра с утра чтобы духу твоего здесь не было! Честно, не могу смотреть на твой неприкаянный вид, как у собаки паршивой! Бесит просто!
— Я уеду завтра!
— С самого утра!
— С самого утра! — пообещал Олежка, и они отошли от дверей.
А Машка смогла, наконец, выдохнуть и оглядеться. Встречаться с мужем сестры очень не хотелось. Нет, потом, за столом, в присутствии толпы гостей, она как-нибудь это переживет, но сейчас не стоит искушать судьбу. Да и за столом лучше не задерживаться. Впрочем, и до Олежкиного приезда Маша не собиралась засиживаться. Все эти шумные посиделки с родственниками она не любила. Другое дело на школьном дворе с ребятами! Вот где можно расслабиться! К тому же, хоть Машка и не была трусихой, но все же всерьез опасалась, как бы, подвыпив, муженек ее сестрицы чего-нибудь не выкинул. Она, как и Оля, не верила в то, что он просто приехал поздравить бабу Антолю, которую и видел-то всего раз в жизни. Тем более, если вспомнить, как пылок и настойчив он был при их встречах и как агрессивно отреагировал, когда Машка его послала…
