Вот только… Она снова вспомнила сегодняшний поцелуй и свои ощущения. Сафронов определенно не тот человек, с которым она хотела бы встречаться и строить серьезные отношения. Но испытывать к нему влечение она вполне могла, ведь от него волнами исходили флюиды мужской сексуальности и притяжения. И Маша чувствовала их так же, как, наверное, и все девчонки, с которыми он успел завязать знакомство. У него же на лбу бегущей строкой написано: «Бабник и Дон Жуан». Хотя внешне он не подходил под описание всех тех плейбоев мира, которых девушка видела в журналах и по телевизору.
Сейчас, глядя на него, подстриженного, выбритого, в светло-голубой майке поло и темных наутюженных брюках, она не могла сказать, что за последние несколько часов у нее поменялось о нем мнение. Маша по-прежнему не верила ему, вот только злиться и раздражаться больше не могла. Девушка смотрела в его глаза, в которых, словно отблески предзакатного солнца, плясали веселые искорки, на его красивую улыбку, и ей хотелось улыбнуться в ответ. Машка пыталась сдержать улыбку, плотно сжимая губы, но ямочки сами собой расцветали на щеках.
Эти ямочки странно волновали мужчину, как и ее нежный тонкий голосок и заливистый серебристый смех.
— Пора уже рассаживаться за столом. Идем? — севшим голосом спросил он и жестом предложил следовать за ним.
— Идем! — кивнула она и поднялась с лавочки.
За столом сесть рядом им не дала Даша, умудрившись вклиниться и увлечь мужчину за собой. Поэтому Маша устроилась напротив. Вокруг расселись многочисленные родственники, которых у бабы Антоли было хоть отбавляй. Пришли дочки Маня и Надя (Нина, мать Веры Михайловны, на юбилей явиться не соизволила, впрочем, вряд ли по этому поводу кто-то расстроился) и единственный сын Савва со своей женой — дородной бабой, вечно хмурой и недовольной. Тут же были все три дочки бабы Мани с мужьями и детьми и младший сын с женой. Вчера, наконец, пожаловал Машин отец. Были приглашены соседи и, конечно же, близкая подруга бабы Антоли, ее ровесница баба Таня.
Олега сестрица посадила на другой конец стола, подальше отодвинула от него рюмку и объявила во всеуслышание, что пить муженек ее не будет: завтра с утра ему за руль садиться и в Минск ехать, где его ждут неотложные дела. Машка успела заметить, как плотно мужчина сжал губы. Ему-то, небось, заявление супруги не понравилось, но спорить Олег не стал.
Вера Михайловна и тетя Наташа продолжали выносить из дома последние блюда, а мужчины уже откупоривали бутылки со спиртным и разливали его по рюмкам и бокалам.
Машкин отец, Николай Лигорский, первым поднялся произнести тост, и по тому, как его слегка качнуло, девушка могла предположить, что папенька, по-видимому, успел пропустить не одну рюмку до начала торжества. Не обращая внимания на выразительные взгляды жены, он расправил плечи и, обведя всех присутствующих призывным взглядом, приготовился говорить долго и складно.
— Уважаемые родственники… — начал он, широко разведя в стороны руки.
— Коль, сядь! — шикнула на него жена.
— Маш, ты что пить будешь? — обратился к ней Сафронов, не обращая внимания на ее папеньку и Дашу, которая, невинно улыбаясь и хлопая глазками, то и дело как бы невзначай касалась то руки мужчины, то его локтя, надеясь тем самым привлечь внимание. Впрочем, без особого успеха. Сегодня оно всецело было сосредоточено на Маше.
— Лучше вино!
Сафронов до краев наполнил ее бокал.
— Ты что, споить меня хочешь? — спросила девушка.
— А это поможет? — улыбаясь и не сводя с нее глаз, спросил он.
Машка, не выдержав его взгляда, который будоражил и обжигал, улыбнулась и опустила глаза. Флиртовать и играть в подобные игры девушка тоже умела и пользовалась не раз таким приемом, но при этом ей удавалось владеть собой. С Вадимом так не получалось. Она чувствовала, как от его немигающего взгляда чуть из-подо лба у нее учащается пульс и кровь приливает к щекам. Маша не понимала, что с ней происходит и как ему удается вот так воздействовать на нее, казалось бы, ничего и не предпринимая. Она опускала глаза, не в состоянии выдержать его взгляда, и взор ее невольно останавливался на его пухлых ярких, красиво очерченных губах и ямочке, которая разделяла подбородок надвое, и ее бросало в дрожь…
— Не понимаю, о чем ты говоришь! — упорно не смотря на Вадима, ответила Машка, улыбнувшись.
— Да неужели? — засмеялся он.
— Конечно!
— Я тоже хочу вина! — капризно надув губки, пропела, наклонившись к Сафронову, Даша. И ему пришлось обернуться к ней.
Но боковым зрением он видел, как Машка закусила нижнюю губу, из-под опущенных ресниц метнув в его сторону взгляд светло-зеленых глаз. Вадиму хотелось послать куда подальше соседку по столу, которая его совершенно не интересовала, и продолжить эту словесную, тонко завуалированную игру с Машкой.
— …так это я к тому веду, уважаемые родственники, что баба Антоля заменила моей жене мать, а мне, значит, она всегда была тещей! И самой лучшей тещей, я вас уверяю, уважаемые родственники! — продолжал вещать Лигорский.
