— А нам наша молодость не казалось ужасной или скучной! Комсомол, партия, какие-то запреты или правила нас не напрягали. Есть такие понятия, как самодисциплина, скромность, порядочность. Они всегда были в цене, поверь мне, Маша. И в том, чтобы выйти замуж невинной девушкой, ничего постыдного нет. Ни сейчас, ни тогда, когда мы были молодыми. Да, не было у нас компьютеров и интернета, и что? У нас в Васильково и телевизоры были не у всех, зато с каким удовольствием мы ходили в кинотеатры и на дискотеки, читали, слушали радио! Помню, когда у Хоменка первый телевизор появился, мы всей деревней бегали к ним смотреть! А как мы радовались, когда к нам кино привозили… Я совсем дитем была, когда на первый фильм попала. Кажется, он назывался «Щит и меч». Как сейчас помню: там герой молоко с кувшина пил, а я, когда увидела, как закричу: «Баба, хочу молока!» Пришлось бабе Антоле меня вести домой и поить молоком. А какие танцы мы устраивали летом на школьном дворе! Васька Хоменок выносил свой проигрыватель, подключал его к проводам, и мы отплясывали ночи напролет под пластинки, да так, что нынешней молодежи и не снилось! Мы вообще тогда дружбу очень ценили. Праздники отмечали всей гурьбой, в лес ходили, костры жгли! Если бы тогда кто-то сказал нам, что жизнь нас вот так разведет, мы бы не поверили! Кстати, о длине юбок… А меня, знаешь ли, Маша, чуть из комсомола не исключили, когда на торжественное собрание я явилась в юбке чуть выше колена! А видела бы ты тетю Зину двадцать пять лет назад! Ты б ее точно не узнала. Она же гоняла на мопеде своего брата лучше всех хлопцев в деревне! Дед Савва и баба Дорка тогда очень переживали, что ее замуж никто не возьмет. Она ведь на девку-то и не походила! Сущий пацан! Высокая и худая, как щепка, в подкатанных штанах и мужской рубашке, подпоясанной солдатским ремнем. Волосы коротко подстрижены, и на них пилотка из газеты. Нет, молодежь, наша юность была такой же бурной, как ваша, вот только чище она была да светлее! Кстати, предлагаю тост за наши лучшие годы и за то, что сейчас нам есть что вспомнить! — в заключение сказала Вера Михайловна, и все с удовольствием этот тост поддержали.
Сафронов тут же наполнил Машин фужер, но она отпила лишь маленький глоточек и отодвинула его подальше. Нетерпеливо побарабанив пальцами по столешнице, девушка снова взглянула в сторону Андрея и не обнаружила братца. Решив, что тот завалился под стол, она хотела было незаметно заглянуть под скатерть, но вдруг почувствовала, как кто-то тянет ее за подол платья. Скосившись вниз, Маша увидела Андрея. Он стоял на коленях. Видимо, так же, на коленях, он и прополз под столом и теперь, стараясь не привлекать внимания, подавал ей знаки, которые девушка понимала без слов.
Конечно, Сашка и Васька их уже заждались! И она согласна с ним: им давно пора исчезнуть и присоединиться к ребятам.
— Мне нужно переодеться! — шепнула она.
— Я ползу к огороду! — отозвался Швец.
— Нет! Двигай в дом! А я следом!
— Зачем?
— Потом скажу!
Вопросов Андрей больше не задавал. И когда через несколько секунд Маша снова заглянула под стол, парня уже не было. Что ж! Значит, пора и ей уносить ноги. Поднявшись из-за стола и перехватив вопросительный взгляд Сафронова, Машка отвернулась и пошла к дому, ускоряя шаг. В сенцах она столкнулась с Андреем и, не говоря ни слова, схватила его за руку, потащив за собой в комнату.
— Слушай, ты чего бежишь, как будто за тобой нечисть гонится? — спросил парень, едва поспевая за Машкой.
— А ты не догадываешься? — обернулась к нему девушка.
— Что, Сафронов?
— А фиг знает, Сафронов или Олежка! Только задерживаться нам нельзя! Значит так: дуй на кухню, там под столом у печи стоит вино. В шкафчике есть пакеты, набросай чего-нибудь поесть ребятам. И сразу же ко мне! А я пока переоденусь, и будем уходить. Ты же понимаешь: через дверь нельзя, придется воспользоваться окном.
Андрей остался на кухне, а Машка, оказавшись в комнате и не зажигая свет, стащила с себя платье, сбросила шлепанцы и принялась лихорадочно натягивать шорты, топик и спортивную кофту на молнии. Сунув ноги в кеды, она наклонилась, чтобы завязать шнурки, как вдруг в дверях возник Андрей.
— Слушай, там Олежка ввалился… — сообщил он.
— Бежим! — шепнула Машка и бросилась к окну.
Ругаясь на чем свет стоит, Андрей вслед за девушкой выбрался через окно, перемахнул невысокий забор палисадника, сбив ногами бабушкины цветы, и, спрыгнув с лавочки, они растворились в летней ночи.
Васька и Сашка в самом деле уже ждали их за огородами. Расположившись прямо на траве, они пили и закусывали, но Машка в этом участия уже не принимала. Ребята о чем-то болтали и спорили, а она, чувствуя, как все плывет и кружится перед глазами, прилегла себе тихонько рядышком, свернулась калачиком и погрузилась в темную мутную бездну забытья, которую вряд ли можно было назвать здоровым сном.
