— Ты… Да ты офигела, что ли?! — заверещала сестрица. — Мы таскали воду, а ты… Ну и зараза же ты! И что, нам теперь с девками грязными ходить? Чего ты смотришь на меня и улыбаешься? Давай быстро иди таскай воду с колодца! Чтобы корыто было полным! Устроилась тут! Ночь качалась где-то со своими дружками-отморозками, а утром, как королева, душ приняла и довольная! — диапазон Олькиного голоса набирал обороты. И ее совершенно не волновал полный дом гостей.
— Можно подумать, ты всю ночь прижималась к своему муженьку! Как там, на сеновале у Сафронова, не колко было? — усмехнувшись, поинтересовалась Машка.
— Ах, ты… — зашипела сестрица. — Ты что, шпионить за мной вздумала?
— Что ты! Больно надо! Только знаешь что? Цветы-то он дарит мне! Видно, плохо ты удовлетворила его этой ночью. Никудышная из тебя любовница, Олька! Может, поэтому твой супруг так быстро переметнулся ко мне, а? Походу, ты просто профан в постели…
— Ах ты, ведьма! Думаешь, самая умная, да? Думаешь, все и всегда тебе вот так просто будет сходить с рук? Так вот знай: скоро тебе туго придется! По возвращении в Минск тебя ждет большой и очень неприятный сюрприз!
— Да неужели? — округлила глаза Маша. — Ты меня прямо вот заинтриговала! Только я как-то не особенно тороплюсь! Мне нравится здесь. К тому же ты уедешь скоро, а Сафронов останется. А теперь извини, мне тут некогда с тобой. Пойду поищу Вадима. Надо же поблагодарить его за цветы, а заодно поинтересуюсь, как это его угораздило позариться на такую змею, как ты!
— Чтоб ты сдохла! — теряя самообладание, закричала Ольга.
Машка же, оттолкнув сестру, выбежала из комнаты и, только оказавшись на улице, почувствовала, как ее трясет.
Стычка с Олей не прошла бесследно, как бы Машка ни пыталась не реагировать и оставаться спокойной. Снова, уже в который раз, девушка убеждалась в том, что никогда им не стать близкими людьми. Пока живут под одной крышей, пока живы их родители, волей-неволей придется пересекаться и видеться, но, если они разъедутся или родителей вдруг не станет, вряд ли им захочется встретиться. И возраст здесь ни при чем. Пусть сколько угодно говорят о родственных узах и одной крови — они все равно чужие. И сейчас это уже не огорчало Машу Лигорскую. Просто опять она задавалась одним и тем же вопросом, ответа на который не находила. Почему там случилось? И кто же все-таки в этом виноват?
Наверное, все началось еще до того, как Оля разбила ей лицо. И неприязнь друг к другу с возрастом лишь усиливалась. Все время они боролись за любовь мамы и первенство в ее сердце, и Маше пора было уже давно сложить оружие и признать поражение в этой битве. Впрочем, ее битва изначально была обречена на провал. Оля была старшей. Казалось, когда она появилась на свет, родители отдали ей всю свою любовь, не оставив Машке даже крупицы. Но так ведь не должно быть! Зачем они тогда рожали ее? Эти вопросы она задавала себе не раз, но снова заходила в тупик, пытаясь отыскать ответы. Так стоит ли сейчас из-за этого расстраиваться и бередить старые раны?
Покинув двор, девушка вышла на улицу и увидела бабу Антолю. Старушка сидела на лавочке, опершись обеими руками о свою палочку, и, прижавшись к ним щекой, смотрела на горизонт, где темнела узкая полоска леса, небо сливалось с полями и садилось солнце… На мгновение задержав взгляд на согнутой одинокой высохшей фигурке, Машка, позабыв о собственных переживаниях, почувствовала, как бесконечная жалость теснит сердце…
— Бабуль, привет! — окликнула она бабушку и, улыбнувшись ей, присела рядом. — А ты почему одна здесь сидишь? И где все?
— Яны да Манькі на абед пайшлі. Во толькі пайшлі, бяжы, Машуня, ты таксама, яшчэ дагоніш іх! Мы сёння нічога не варылі, будзем падбіраць тое, што засталося. А Манька баршчу наварыла са шчаўя, смачна яна варыць!
— Нет, бабушка, спасибо! Я чего-нибудь перекушу позже, но к бабе Мане не пойду. Хорошо, когда в доме тихо, правда, бабуль? Уверена, тебя тоже уже достал весь этот бедлам! — Девушка откинулась на забор, устремив взгляд вдаль, туда, где, как и бабе Антоле, ей что-то виделось в жарком мареве июньского дня.
— Ты чаго зажурылася, мая ўнучачка? — спросила бабушка, прервав молчание. Обхватив рукой плечи девушки, старушка потянула ее к себе и несколько раз поцеловала посиневшими губами в щеку. — Mo здарылася што?
Маша в ответ лишь махнула рукой.
— Mo з Волькай паругаліся? — допытывалась старушка.
Лигорская кивнула.
— Ох Волька і лютая зараза! Баба Ніна выкапаная! Ды матка твая яшчэ ўва ўсім ёй патакае. А ты, мая ўнучачка, не бяры ў галаву!
— Бабуль, знаешь, мне иногда кажется, что они мне не родные. Не только Олька, но и мама с папой!
