— А мне, Машуня, другі раз здаецца, што Нінка мне і не дачка зусім. У нашай сям'і ніколі не было такіх брыдкіх п'яніц! Яна ж яшчэ і школы не закончыла, а па хлопцах ужо бегала ды з Карабінкай (каб зямля ёй колам была!) бражку піла. Ой, колькі ж я гора нацярпелася, калі яна тут жыла! Тады ж ферма вялікай была і шмат хто з вёскі там працаваў. I яна працавала. Ды з Дубаўцом скруцілася, а ён жанаты быў. Дык старыя Дубаўцы вокны прыходзілі біць ды кіпенем хацелі яе абліць! Хай яшчэ падзякуе, што я наперад стала ды пужанула іх! А тады, як у Карэлію з'ехала ды за Верынага бацьку замуж выйшла? Чаго б не жыць? Дык не, па мужыках трэба было бегаць! Ён жа кінуў яе, калі дзіцяці і года не было. А ёй хіба дачка трэба была? Яна ж хацела Верку ў сірочы дом аддаць! Я не дала. Забрала да сябе. А ёй што? Хвастом махнула і ў Караганду паехала! I з'явілася толькі праз некалькі гадоў, Вера мяне ўжо маткай зваць стала. А бацька прыязджаў, калі яна ў школу хадзіла, хацеў забраць, ды толькі я не дала. А баба Ніна другога знайшла, турэмшчыка і п'яніцу, такога, як сама. I не раз яны абкрадвалі мяне ўночы. А я ж чула, як яны лазілі, толькі выйсц! баялася. Во аднойчы, як стала я іх ругаць, ён як схапіў мяне за горла, ледзь не прыдушыў! Як я рада была, калі ён здох! Пячонка згніла! Ён жа піў усё, што было. Да мяне як прыйдуць, пап'е ўсе адэкалоны і лекі, што на спірце. Грэх так на дзіця роднае казаць, толькі каб і яна з!м разам падохла! Такая бесталковая… Гэткую во я доню, мая ўнучачка, вырасціла. Колькі яна мне крыві папіла! Hi разу не прыехала дапамагчы! Нінка ж, як нап'ецца, кажа, што не матка я ёй! Што цыганам я яе прадала, за гэта яна мяне зненавідзела! — старушка замолчала на мгновение и вытерла краем платка слезы, выступившие на глазах. — Яна ж з усіх дзяцей малодшай была, я сама недаядала, ёй апошняе аддавала, тады, пасля вайны, калі голад быў! А яна…
Не договорив, она закрыла лицо руками и заплакала. А Машка, у которой глаза были на мокром месте, молча обняла бабушку и прижалась щекой к ее плечу.
— Эй, девчонки вы, что это загрустили? — раздался над ними низкий голос Сафронова.
Маша резко обернулась и, встретившись с ним взглядом, не смогла сдержать улыбки. На его лице тоже играла улыбка, и веселые искорки плясали в глазах. Он смотрел на нее так, как только он один и умел смотреть, не отрывая от нее взгляда, маня и увлекая, заглядывая, казалось, прямо в душу. Его глаза светились теплотой и нежностью, которые заставили девушку смутиться и опустить ресницы.
Бабу Антолю позвали в дом, и, опираясь на палочку, она тихонько удалилась, оставив внучку один на один с Сафроновым.
— Как дела, Мария Николаевна? Как самочувствие? — поинтересовался мужчина, пребывая в прекрасном расположении духа.
Маша Лигорская, не понимая, что с ней происходит, и нервничая, стала торопливо убирать с лица выбившиеся из прически пряди волос, слыша, как гулко стучит сердце. И чувствуя себя при этом полной дурой. Нет, разве же можно в здравом уме так волноваться и смущаться в присутствии этого человека? Но и справиться с собой не получалось. Не хватало сил.
— Все замечательно. Я прекрасно себя чувствую! — как можно более беззаботно отозвалась Машка.
— Да неужели? А впрочем, почему бы и нет? Организм молодой, крепкий…
— Это ты сейчас о чем?
— О количестве выпитого. И о том, что сегодня по тебе и не скажешь!
— Ты что же, намекаешь, будто вчера я напилась? А ты ведь этого хотел, не правда ли? И все для этого делал. Если бы я пила все, что ты вчера наливал, тогда б, конечно… И вообще, ты сам был вчера пьян…
— Тебе это только показалось.
— Вот уж вряд ли! Кстати, спасибо за цветы!
— Цветы? — с притворным пренебрежением переспросил он, как будто не понял, о чем она говорит. — Ах да, цветы! Пожалуйста!
— Я была удивлена… Признаться, не ожидала от тебя подобного.
— Допустим, я и сам не ожидал от себя такого!
— Вот просто представить не могу тебя собирающим цветы в лугах! — не унималась девушка, давясь смехом.
— Издеваешься, да?
— Нет, нисколько! Просто мне казалось, эти цветы ты должен был подарить моей сестрице! Она их заслужила куда больше!
— С чего бы мне дарить их твоей сестре? — со смехом спросил Сафронов, словно не понимая, к чему она клонит.
— Думаю, ты сам все прекрасно знаешь!
— Ты следишь за мной, да?
— Вот еще! Конечно, нет! Зачем мне следить за тобой? Просто, вернувшись домой и обнаружив запертую дверь, хотела было отправиться к тебе на вышки, но оказалось, что у тебя занято.
— Если ты придешь сегодня, у меня будет свободно! — совершенно серьезно предложил он.
— Спасибо, но после моей сестрицы… — Маша брезгливо сморщила носик.
— Ох, и ведьма же ты, Машка! — засмеялся он, развернулся и, оттолкнувшись от забора, пошел неторопливо обратно, тихо посмеиваясь про себя.
