— Но ты ведь только что сказала, что тебе было хорошо со мной!
— Так, все, Сашка, в конце концов, я не обязана перед тобой отчитываться. Я сказала нет, значит нет. Я иду домой. Ты вообще ничего, видно, не понимаешь… — начала заводиться девушка.
— Да, не понимаю, я действительно ни фига не понимаю, почему ты так поступаешь! Я люблю тебя! Я хочу тебя любить! А ты несешь какую-то ерунду! Скажи прямо, Машка: я недостаточно хорош для тебя, не так ли? Нет, я понимаю, ты у нас девочка столичная, актриса к тому же, а я… — в голосе парня сквозили горечь и обида.
Лигорская не хотела его обижать, но что сказать и как исправить ситуацию не знала.
— Все, Сашка, хватит! Думай что хочешь, но добавить к вышесказанному мне нечего! Я не хочу ссориться с тобой. Я хочу и дальше дружить. А все эти выяснения отношений, прости, не для меня! — сказала девушка и мягко, но решительно высвободила свою руку. — Дальше я пойду одна, и провожать меня не надо! Возвращайся и постарайся все забыть. Так будет лучше для нас обоих! — на прощание Маша потрепала парня по светлым взлохмаченным волосам и растворилась в летней ночи…
Дом был темным и безмолвным. Впрочем, чего-то другого девушка и не ожидала. Сафронов или все еще не вернулся со свидания, или уже спал на сеновале.
Маша вздохнула. Скорей бы уже баба Антоля вернулась. Она соскучилась по своей старушке. Мама, конечно, из благих намерений хотела, чтобы бабуля прошла обследование, побывала у врачей, сдала все анализы, походила на массаж, но девушка могла предположить, что баба Антоля и сама, небось, соскучилась по дому и деревне. После дождей основательно зарос огород. И пусть теперь, ближе к середине лета, это было не страшно, но все равно грядки смотрелись совсем непрезентабельно и смущали Лигорскую, которая хоть и пыталась понемногу рвать траву, но не особо в этом деле преуспела. Да и по дому работы накопилось. Оставляя Машу на хозяйстве, родные не особо верили в ее успехи, но действительность оказалась намного хуже. И не потому, что девушка ничего не умела, не хотела или не могла. Просто как-то руки не доходили…
«Завтра с утра пораньше…» — каждый день обещала она себе. Но новый день начинался не раньше полудня, а там уже товарищи стучали в окошко и звали гулять.
Сегодня, возвращаясь через поля, домой Маша решилась идти не сразу. Еще полчаса она лежала в засаде, пытаясь определить реальность опасности для собственной персоны. Смущали темные заросли акаций. Там ведь вполне могли вот так же залечь и следить за ее домом. Ну и кашу заварили пацаны! Конечно, правды она им не рассказала, а потому они даже не представляли, как для нее самой вся эта история может быть опасна. А что, если те люди решат, что это она все никак не угомонится и появление ребят на развалинах напрямую связано с ней? А вдруг, несмотря на все заверения Вадима, они все же решат поступить по-своему и убрать ее? Сафронов-то, небось, в их компании не главный и, скорей всего, даже не на вторых ролях. С чего бы им его слушать?
Лигорская поежилась, чувствуя, как холодок страха пробежал по спине. Ну и что ей теперь делать? Догонять ребят? Или так и просидеть до утра во ржи, дожидаясь рассвета? Оба варианта не привлекали, но для собственной безопасности она еще какое-то время пробыла в поле, потом прошла немного вперед и, выйдя на асфальт, отправилась домой, по дороге прислушиваясь, оглядываясь по сторонам и чувствуя, как от страха колотится сердце и под мышками выступает испарина.
Но никто не вышел ей навстречу, не потревожил предрассветную тишину. Маша благополучно добралась до дома и заперла двери на щеколду. Не зажигая электричества, она разделась и улеглась в постель. И безмятежно проспала до утра, даже не подозревая, что происходит за стенами старого бревенчатого дома.
А там собралось самое что ни на есть настоящее совещание. К Вадиму пожаловали гости. Им, конечно, пришлось подождать его возвращения, притаившись в зарослях акаций, но они были терпеливы и спокойны. Правда, за их спокойствием явно угадывалась холодная решительность, которую Сафронов уловил с первых же слов. Они рассказали ему о том, что произошло этой ночью, и дали несколько дней, чтобы разобраться со всеми любопытными в Васильково. Иначе… Иначе они займутся этим сами и начнут с одной рыжей особы, хорошо ему известной.
Проснулась Маша, как и предполагалось, лишь к обеду. Но прежде чем встать, еще понежилась немного в постели, снова забыв все вчерашние обещания, данные самой себе. Поднявшись, девушка первым делом протопала к окну и, распахнув створки, впустила в комнату знойный воздух, наполненный ароматом лета.
Вот так, в одних лишь шортиках и футболке, которые заменяли ей пижаму, с растрепанными волосами и босиком, Лигорская вышла в сенцы, распахнула входную дверь и, оказавшись на крыльце, как в море, окунулась в обжигающий воздух и густой солнечный свет. Она вздрогнула, по коже побежали мурашки. Закинув руки за голову, Маша потянулась, закрыла глаза, подставляя себя ласковым солнечным лучам, и постояла вот так, не шевелясь, некоторое время.
