— Так, хватит мне тут театральщину разводить! — рявкнул он и обернулся. — Что ты делала у бывшего завода? Встречалась со своими дружками, так? Они что, как партизаны, в лесу затаились? И как в лучших фильмах о разведчиках, ты у них за главную, не так ли? Ну, так какую информацию ты передала им сегодня? И когда вы снова условились встретиться? — он говорил отрывисто и холодно.
Маша упрямо сжала губы, а Сафронов сильнее стиснул пальцы.
— Я ненавижу тебя!
— По-моему, я уже это слышал! Все, Машка, твои игры кончились, теперь будем играть в мои! Так когда? — отчуждение в интонации его голоса было таким очевидным, что Лигорская даже вздрогнула.
— Завтра!
— И что?
— Ничего! Я ничего не знаю. Они думают, что их будут искать. А я должна узнать и сообщить, ищут их или нет. Но в деревне ничего не происходит и никому они не нужны…
— Ты так уверена в этом? — Сафронов усмехнулся.
— Значит так: завтра ты оправишься к ним и скажешь, что в деревне их действительно ищут. И возвращаться им крайне опасно. Пусть посидят в лесу недельку-другую, подумают. А ты будешь ходить к ним каждый раз и докладывать! Что говорить — это уж сама придумай, с фантазией у тебя все в порядке. Главное, чтобы в деревне этих отморозков не было и они больше не совали носы туда, куда не следует. А ты, радость моя, будешь сидеть дома, заниматься домашними делами, как все нормальные девчонки! Спать будешь ложиться с наступлением темноты и вставать к завтраку, а не к обеду. Книги читать и вечера коротать в компании бабы Антоли и ее подружек!
— Ты придурок, что ли? — закричала Маша, позабыв обо всем на свете, и попыталась ударить его.
Сафронов же перехватил руку девушки и, толкнув, прижал ее к дереву.
— Только посмей ослушаться меня и увидишь, что будет! Поверь, я не шучу! Надеюсь, я тебе все доходчиво объяснил? В следующий раз объяснять будут они и снисхождения не жди. Им, как и мне, совершенно ясно, кто стоит во главе вашей компашки! И все же, я думаю, ты девочка умная, актриса, к тому же не станешь рисковать своей смазливой мордашкой. У тебя уже есть шрам на лице, и сомневаюсь, что нужны другие! — вкрадчиво прямо ей в лицо сказал Сафронов. И неожиданно отшатнувшись от нее, освободил руки, а потом отвернулся и зашагал прочь.
— Во, мая ўнучачка, як! — тяжко и горестно вздохнула баба Антоля, опускаясь на ступеньку невысокого крыльца. — Чужы чалавек дровы коле, а родны сынок во ўжо колькі гадоў і вачэй не паказвае! — Деревянная палка, которую бабушка называла «киёк», нервно дрожала в ее иссохших старческих руках, вырисовывая на песке замысловатые узоры.
Баба Антоля вернулась из Минска несколько дней назад, и жизнь в маленьком домике пошла своим чередом, вернулась в привычное русло. Машка очень обрадовалась возвращению старушки. Близкое присутствие Сафронова, его неусыпный контроль, холодность, граничащая с враждебностью, издевательские усмешки и молчание угнетали и действовали на нервы. Находясь рядом с бабулей, девушка как будто ограждала себя от него, ей было спокойнее. Конечно, он сразу предупредил, что с возвращением старушки ничего не изменится, и все же теперь ей дышалось легче, что ли.
На следующий день, после того как он выследил ее в кустах орешника, Маша отправилась на встречу с друзьями и наплела им такое… Ребята, конечно, перепугались и на несколько дней, во избежание опасностей, вообще залегли на дно. Они не встречались, а Сафронов не давал каких-то конкретных указаний. Вернее, теперь он мог дать ей всего лишь одно, которое позволило бы парням вернуться в деревню. Но с этим мужчина не торопился. И Машка, злясь все больше, отчетливо понимала, что он просто ловко припер ее к стенке. Даже родителям никогда подобное не удавалось, а он… Но бесило Машу другое. Он заставлял ее сидеть по вечерам дома, сам же ночи напролет проводил с местными девками. Впрочем, даже если бы она и захотела, сходить ей все равно было не к кому. Кроме ребят у Маши не было друзей в Васильково.
Лигорская ревновала Вадима и ничего не могла с этим поделать. Лежа ночами без сна, думала о нем, вспоминала те волшебные мгновения их близости, и ей хотелось кричать и топать ногами от злости, ревности и безысходности. Интуиция подсказывала ей, что больше они не повторятся. За все эти дни он ни разу не посмотрел на нее. Вернее, Сафронов следил за ней взглядом, но ни разу его серые глаза не зажглись нежностью и теплотой, в них не вспыхнули искорки смеха и неприкрытого желания, которое вызывало в ней сладостную волну чувственного возбуждения. Теперь его взгляд казался странно застывшим, пустым, не выражающим ничего. Маша встречала его и чувствовала, как ее передергивало, и тут же спешила отвернуться.
