Солнце уже начинает вставать, когда я веду его по коридору в его комнату, его рука
на моей шее, а моя практически держит его за спину. Если кто-то увидит нас прямо
сейчас, это будет выглядеть очень плохо.
Он начинает приходить в себя, яркие огни отеля явно оказывают свое влияние, но
ему становится все труднее координировать свои действия, так как он отбивается от
каждого моего прикосновения.
«Где твоя карточка?» - спрашиваю я, не желая рисковать, ощупывая его карманы.
Не тогда, когда на нем самые узкие джинсы, которые я когда-либо видел, на таких
обтягивающих бедрах.
Он пожимает плечами, что было бы комично, если бы я не злился на него, и я
прислоняю его к стене, пока решаю, что делать.
Ничего не остается. Приходится похлопать его по плечу, но мои поиски
оказываются удручающе пустыми. Он умудрился прихватить бумажник и телефон -
думаю, это заслуга вышибалы, - но от его карточки-ключа не осталось и следа.
«Ты придурок», - говорю я. «Я не могу попросить на ресепшене другую карточку, не предупредив их о твоем нынешнем состоянии. В любом случае, я не могу
оставить тебя здесь одного и не потащу тебя обратно вниз. Цц! Почему ты такой
идиот?»
Два дня до отборочного турнира. Два дня, и он решает проявить такую
безответственность. Неважно, как его собственное выступление скажется на
команде - теперь оно скажется и на мне.
«Тогда к тебе в постель», - нахально предлагает он, и на секунду на его лице
вспыхивает самая злая улыбка, которую я когда-либо видел. Это происходит так
быстро, что если бы я не смотрел прямо на него, то не заметил бы этого. Мне почти
хочется оставить его в коридоре, чтобы он сам догадался.
И все же я здесь, надежный, как всегда, веду его, как собаку на поводке, в свою
комнату. Этого не должно быть. Мне не нравится спать на полу, но мы не можем
снова спать в одной постели. Просто не можем. Хотя сейчас почти шесть утра, с
учетом джетлага и всего остального, мне все еще отчаянно нужно поспать
несколько часов, но, похоже, у меня нет выбора.
Тяжелый стон вырывается из губ Харпера, когда я укладываю его на свою кровать.
Его веки приоткрываются, и я удивляюсь ярким глазам, которые встречаются с
моими, как будто его трезвый, рациональный ум наконец-то проснулся. Если, черт
возьми, он у него вообще есть.
«Мммм... Почему твоя кровать удобнее моей?» Он хватает одну из подушек и
подбивает ее, чтобы создать маленькое гнездышко для своей головы. «Как облако.
Такая мягкая. Моя слишком... пружинистая».
Я не хочу знать, как он это проверяет, моему мозгу не нужно сейчас создавать
образы прыгающего Харпер. Голого. С каким-то другим парнем.
«Хочешь чего-нибудь?» - спрашиваю я. «Может, стакан воды?» Конечно, он качает
головой.
Я достаю из шкафа запасное одеяло и подушку и начинаю устраивать себе
импровизированную кровать на полу. Моя спина и бедра возненавидят Харпера за
это, но мне кажется, что это более разумный выбор по сравнению с тем, как
скажется на моей психике сон рядом с ним.
Я оборачиваюсь, а он уже расстегнул джинсы и отчаянно пытается их скинуть.
Конечно, они застряли на полпути вниз по бедрам, оставив его в одних боксерах и
расстегнутой рубашке. То, что у него сейчас проблемы с координацией, было бы
комично, если бы вид того, как он раздевается, не впечатывался в мою сетчатку.
«Что ты делаешь?» - прохрипел он. «Я не кусаюсь...» - он смотрит на меня самым
наглым образом. «Если только ты меня об этом не попросишь.»
Я качаю головой, пытаясь скрыть свою реакцию неодобрительным взглядом. Он же, напротив, кажется незатронутым и продолжает безуспешно пинать жесткую
джинсовую ткань. Я мог бы оставить его в таком состоянии, связанного его
собственной неловкостью, но не уверен, что мысль о его физической покорности
таким образом поможет моему душевному спокойствию.
«Тебе нужна помощь, приятель?» - спрашиваю я.
Он одобрительно хмыкает, и в мгновение ока мои руки снова оказываются на нем.
Как это я уже второй раз раздеваю Харпера Джеймса?
«Перестань брыкаться - ты делаешь только хуже!» - говорю я, раздраженный его
тщетными попытками помочь.
«Йоханнес говорит, что в них моя жопаааааа выглядит великолепно».
Даже я не могу этого отрицать.
«И как тебе это удается?»
«Нет. Отлично. К-киан». Он произносит свой ответ с напряжением, а затем
поднимает на меня глаза. Он перестает ерзать, а затем говорит: «есличестно», - это
вышло как одно слово, - «я ведь не один, правда? Ты здесь».
Его рука сжимает мое запястье, не давая мне уйти.
«Ты же не оставил мне выбора, правда? Когда ты позвонил мне, пьяный и
одинокий, выброшенный из клуба за Бог знает что. Я не мог просто бросить тебя, не
так ли?»
«Все остальные бросили», - говорит он с горьким, самодовольным смешком.
Становится все труднее игнорировать его отрывистые замечания. Это напоминает