Он все еще пристально изучает меня, будто мое присутствие в жизни Райдера его озадачивает. И, когда взгляд синих глаз останавливается на моем лице, меня охватывает странное чувство. Дело в том, что глаза у него точно такого же оттенка, как у Райдера. Я, кажется, никогда не видела одновременно двух парней с такими темно-синими, сапфировыми глазами.
Зародившееся подозрение тут же подтверждает сам Оуэн. Изогнув бровь, он спрашивает:
– И давно ты встречаешься с моим братом?
– Оуэн Маккей – твой брат.
Голос у Джиджи сухой и недовольный, и это первые ее слова с того момента, как мы, едва волоча ноги, ввалились в три утра в номер отеля. Мы переночуем в номере у ее кузины-супермодели. Разумеется, в пентхаусе.
Я все ждал, когда же она что-нибудь скажет, и рад, что она сумела сдержаться. Оуэн и не подозревал, как ошеломил ее, а я видел, что у Джиджи миллион вопросов. Однако в клубе с грохочущей музыкой, да еще и в канун Нового года, не было возможности поговорить даже о мелочах, не то что вести глубокомысленные беседы. Когда она не стала давить, я испытал облегчение, но знал, что она просто выжидает. Остаток вечера она неловко поглядывала то на Оуэна, то на меня.
Ну, может, и не весь вечер. Еще мы провели немало времени на танцполе. Я не столько танцевал, сколько позволял ей тереться о меня своим телом, пока часы не пробили полночь, и после мы тискались на танцполе в окружении супермоделей, профессиональных спортсменов и рэпера по имени Прозз.
Ну и ночка.
После всю нашу толпу забирает личный водитель Алекс – и Оуэна тоже. Они с Алекс скрылись в ее комнате, и, хотя кузина Джиджи посмеивалась над ней за любовь к хоккеистам, прямо сейчас она точно выкрикивает имя одного из них.
Я закрываю дверь, пытаясь отгородиться от звуков секса, доносящихся с другого конца апартаментов.
– Ладно, давай поговорим об этом, – со вздохом киваю я.
– Ты солгал мне, – безо всякого выражения произносит она.
– Я тебе не лгал, – кусаю губы, стараясь не отводить взгляда. В глазах Джиджи все больше злости, так что я торопливо продолжаю. – Я сказал тебе, что знал Оуэна по Финиксу, просто опустил тот факт, что он мой брат.
Джиджи прислоняется к двери, скрестив на груди руки.
– Это обман по умолчанию. – Она неодобрительно покачивает головой. – Я только что познакомила тебя со своей семьей, а ты не мог мне сказать, что у тебя брат есть?
Я закусываю губу до крови, потом заставляю себя расслабиться и сделать глубокий вдох.
– Я не держал это в тайне намеренно, – наконец признаюсь я. – Впервые речь о моем знакомстве с Оуэном зашла в ту пору, когда я еще не рассказал тебе про своего отца и не был готов к тому, что все это дерьмо выйдет наружу. Так что я сделал вид, что мы просто друзья со времен Финикса. А потом, честно говоря, забыл.
– Забыл, – недоверчиво вторит она.
– Так ведь мы никогда больше не поднимали эту тему, никогда не говорили об Оуэне, – напоминаю я.
– Верно, и почему же?
Я сажусь на край кровати, запустив обе руки в волосы.
– Потому что говорить о прошлом я ненавижу. И ты об этом знаешь.
– Но ты сказал, что постараешься, – в отчаянии произносит она.
– Знаю. Прости меня. Просто… мне подобное плохо дается. – Я вздыхаю, и на меня накатывает сожаление. – Мы сводные братья. Отцы у нас разные.
Только общая мертвая мать.
Я торопливо сглатываю ком в горле.
Джиджи, будто почувствовав, насколько болезненным становится для меня разговор, садится рядом. На ней до сих пор сверкающее серебристое платье, от которого я весь вечер не мог отвести глаз.
– Почему же ты оказался в приемной семье? – недоуменно спрашивает она. – У тебя ведь есть сводный брат. И Оуэн за вечер неоднократно упоминал своих родителей. Почему его семья тебя не приняла?
К горлу подступает тошнота.
– Не приняли, и все.
– Насколько он старше?
– На два года. Когда умерла мама, ему было восемь. Но он с нами тогда уже не жил, – объясняю я. – Мама развелась с его отцом, когда Оуэну был всего год. Потом встретила моего отца и почти сразу забеременела мной. До ее смерти Оуэн жил с нами почти год.
– Вы были близки?
– Мы были лучшими друзьями. До сих пор лучшие друзья. – Я демонстрирую запястье. – Это он тот друг, насчет которого ты меня любишь поддразнивать. Обзавелись этими гребаными браслетами в шестнадцать, и они до сих пор не развалились.
Она улыбается, и я чувствую, что ее гнев отступает.
– Думаю, это хороший знак.
