Оттуда доносились приглушенные голоса ребёнка и взрослого.
— Мамочка, я пошла.
— Через дорогу осторожней. Будь умницей.
Затем последовали звук поцелуя, быстрое шарканье шагов, стрёкот поворачиваемой ручки замка, скрип двери и стальное клацанье сработавшего на «хлоп» ригеля. Оставшийся в квартире человек приблизился к двери комнаты, в которой находился оперативник, и приоткрыл её.
— Проснулся, путешественник? Слышу — стонешь.
Одна загадка успешно разгадана. Усталого путника приютила добрая женщина по имени Нина. Значит, он вчера и до «Магната» добрался.
— Сколько времени? — хрипло спросил Миха, надеясь услышать: «Спи, ещё рано».
— Половина восьмого, Лизу в школу проводила.
— Встаю, — без вариантов заверил хозяйку Маштаков.
Так же твёрдо Хрущев обещал к восьмидесятому году построить в стране коммунизм, а Горбачев — к двухтысячному обеспечить каждую советскую семью отдельной квартирой. Но Миха решил не брать примера с этих пустых мужиков и скинул ноги на палас. Предметы его одежды компактно грудились на придвинутом к кровати стуле. Первым делом оперативник цапнул трикотажную фуфайку, которую он надевал под джемпер. От сердца отлегло — ладонь нащупала знакомые контуры удостоверения, хранившегося в застёгивающемся на пуговку нагрудном кармане. Одевшись, Маштаков вышел в прихожую в поисках двери, за которой располагаются удобства.
— Вот сюда, — подсказала высунувшаяся с кухни Нина. — У меня два в одном. Ой, погоди-ка минуточку!
Шлепая задниками тапок, она ловко обогнула Миху и занырнула в дверь, к которой были привинчены две пластмассовые фигурки — щекастый розовый пупсик писает и он же лыбится под струей, падающей из душевой лейки. Вышла Нина быстрее чем через минуту, пряча за спиной какой-то женский секрет.
— Можно? — на всякий случай подстраховался гость.
— Теперь можно.
Маштаков заперся на задвижку в совмещенном санузле. Здесь было тепло, чистенько и уютно, вполне пригодно для постоянного проживания. Подняв в вертикальное положение сиденье белоснежного унитаза, Миха отметил, что первый мужской поступок в этом доме он совершил. Моча имела насыщенный золотистый цвет, поток её изливался бесконечно долго, пышно пенился в фаянсовом сифоне. Освобождение от переработанной организмом жидкости принесло ни с чем несравнимое облегчение, а также спазм в поясничной области. Перейдя к водным процедурам, Маштаков отметил, что морда лица, отражённая висевшим над умывальником зеркалом, имеет отклонения от нормы довольно допустимые. Всё-таки от однократного возлияния после марафона трезвости хрюкать не начинаешь. А вот пластырь на лбу загрязнился и наполовину отклеился. Отогнув его в сторону, Миха, морщась, изучил состояние раны. Частично она покрылась буроватой корочкой, а частично нехорошо покраснела и отдавала болью даже при осторожной пальпации.
Куда больнее оказались воспоминания об обстоятельствах получения травмы.
«Не простят они мне», — как ушатом ледяной воды, обдало Маштакова отчаянием. Охватила злость на фээсбэшников, которым нечем заняться, которые своими разборками столкнули его в алкогольную пучину.
От периферии к центру начал он реконструкцию вчерашних событий.
…Вот они с Витьком, как разведчики-нелегалы, работающие «на холоде», стоят спиной друг к другу за соседними столиками пустой «Экспресс-закусочной». Выпивают каждый свои сто капель. Миха — залпом, чтобы облегчение поторопилось, Витёк — за два раза, растягивая позитив…
…Перекуривают, барахтаясь в первой бархатной волне опьянения во дворике закусочной. Опер, играя безразличие, предлагает повторить. Витёк обеими руками голосует «за», но замечает, что «экономика должна быть экономной». На тот же полтос в «Посылторге» можно взять ноль-пять водки, а куда занырнуть, он знает. Сто шагов ходьбы под горку, тихое, спокойное место. Маштаков соглашается: «Главное, чтоб недалеко». Он ещё надеется вернуться на работу…
…Тихое место оказывается комнатухой на улице Правды напротив типографии. В полуподвале, несмотря на жарящий самодельный «козёл», промозгло, со стен свисают лохматые клочья заплесневелых толстых обоев. Хозяин чёрным ногтем чиркает по своему стакану в сантиметре ото дна: «Мне вот столько». Миха с уважением смотрит на деликатного мужчину, такие нынче в дефиците, а Витёк шепчет ему на ухо: «Цирроз». Закусывают принесёнными чипсами со вкусом бекона. Точнее, с запахом бекона. Хозяин от щедрот водружает на стол кастрюлю с макаронами «по-флотски». Витёк ныряет в закопчённую посудину ложкой. Маштаков отговаривается: «Закуска градус убивает». Он сидит в углу, спина защищена стеной. Косится на синие перстни, вытатуированные на пальцах доходяги-хозяина. Значение одного — в виде полосатого ромба — ему известно. «Попал в зону малолеткой и был переведён на взросляк». Миха напряжен и водка не идёт ему впрок. Желанный расслабон не наступает…
