Решив больше времени уделять дочке, Вероника по окончании новогодних каникул сняла её с «пятидневки». Год за эту «пятидневку» её поедом ела свекруха, именовала в глаза бессердечной особой. А что толку дырку в голове сверлить, лучше бы помогала, как другим нормальные бабушки помогают. Не-ет, на пенсию уходить мы не хотим, по миру орденоносный механический завод без кладовщицы Веры Васильевны пойдёт, как же. Но учить жизни будем, мы же её порядочно прожили, не чета другим… Да бог ей судья, этой Вере Васильевне!
Путёвкой в детский сад, расположенный на самой окраине города, управление образования осчастливило Голянкину, естественно, не случайно. Это была банальная месть за критическую публикацию в самом начале её карьеры в «Уездном обозрении». В статье Вероника в пух и перья разнесла некомпетентность чиновников от образования, неспособных на протяжении десяти лет решить проблему с очередью в детские дошкольные учреждения. Вполне логичное предположение о том, что очередь создана специально, дабы пропускать в обход её за мзду, вызвало неадекватную реакцию администрации города. Власть имущие, вместо того чтобы искоренять недостатки, на которые им указала четвёртая власть, затеяли судебную тяжбу. Редакция в ту пору не обладала достаточным опытом в юридическом крючкотворстве, поэтому чиновничьей мафии удалось добиться решения в свою пользу. Правда за ущерб деловой репутации (серьёзное сомнение, что таковая у истца наличествовала в принципе), нанесенный управлению образованию, суд постановил взыскать с газеты всего тысячу рублей вместо заявленного миллиона. Когда подошла пора Веронике адреснуться за путевкой в ДДУ для подросшей Галинки, ей в установленный месячный срок представили место в новом садике. А за его удалённость от центра даже извинились, сказав, что пока, увы, не имеется возможности обеспечивать всех по месту жительства.
К концу недели, гробя каждое утро по часу минимум на езду из дома в детсад, а оттуда, с пересадкой — на работу, Голянкина вымоталась. Хорошо, что по вечерам Галчонка забирал муж, а то бы Вероника в прямом смысле протянула ноги.
Из колеи выбили форс-мажорные хлопоты вокруг заболевшей тёти Нади. Диагностировавшие микроинфаркт эскулапы сказали, что продержат её в стационаре три недели. Другой родни, кроме них, у тётки не имелось. Мало того, что приходилось ежедневно ездить на комплекс с передачами, нужно было ещё проверять оставшийся без хозяйки дом на Клязьменской, кормить собаку и двух кошек. Ладно, у папашки остатки совести пробудились, как никак, сестра родная занедужила. Оторвавшись от своего привычного занятия — запоя, он худо-бедно замкнул на себе поездки в больницу. К опустевшему дому Вероника с матерью папашку не подпускали. Не ровен час, спалит по пьяни или утащит что-нибудь из вещей на пропой.
У Вероники был свой резон оградить дом от посещений. Сумку с автоматом, ставшую причиной тёткиных волнений, журналистка спрятала в сарае, за поленницей дров. Тайник казался ей ненадёжным, но другого она не придумала. На неделе Голянкина смогла вырваться к тёте Наде в кардиологию только раз. Там она клятвенно пообещала больной в ближайшие дни избавить её жилище от жуткой находки, не сообщая милиционерам, кто, где и при каких обстоятельствах её обнаружил.
Задачку любимая тетушка поставила хитрую. Как в детской игре — «чёрного и белого не берите, да и нет не говорите». С понедельника Вероника ломала голову, как распорядиться «акаэмом». Первые сумасбродные мысли — разыскать изнасиловавших её уродов и изрешетить их длинными очередями, урезонила быстро. Это только у поруганных кинодив в боевиках легко и просто всё получается. Охолонув, стала подумывать над тем, чтобы положить сумку в автоматическую камеру хранения и изменённым голосом сообщить из телефона-автомата по «02» номер ячейки и шифр. Вариант казался довольно безопасным, если не считать перемещения по городу с оружием, но он полностью оставлял за кадром её роль в раскрытии преступления года. В том, что именно из этого автомата застрелены Зябликов и Калинин, Голянкина не сомневалась. Улица Васнецова, на которой был обнаружен автомобиль с трупами, спускалась к шедшей перпендикулярно ей Клязьменской, откуда можно было безлюдным частным сектором в считанные минуты добежать хоть до «жэдэ» вокзала, хоть до автостанции.
