— Клязьменская… Вполне подходящий путь отхода для киллера, а? Как вышел? Колись.
— Оперативным путём. — Маштаков не надеялся в разговоре с корифеем сыска отделаться общей фразой, однако попытался.
— Не кривляйся, тебе не идёт. — Птицын вернулся к столу, опёрся кулаками о столешницу, навис над Михой.
Оперу пришлось отодвинуться вместе со стулом к окну.
— Ствол нашёл человек, к убийству отношения не имеющий. Теребить его бесполезняк. Главным условием выдачи автомата с его стороны была анонимность. Это пожилой и серьёзно больной человек. Законопослушный, не судимый. Он легко мог спустить сумку в прорубь под лёд и мы бы остались с носом. Но он поделился с одним своим близким, тот по счастливой случайности вышел на меня. В результате проведённых переговоров удалось достигнуть консенсуса: он нам — ствол, мы про него не вспоминаем. Я дал слово. Поверьте, Вадим Львович, попотеть пришлось неслабо…
Маштаков резонно посчитал, что представлять случившееся доставшимся на халяву — нецелесообразно. Как говорится, красиво не соврать, истории не рассказать. Тем более сути переставленные им акценты не меняли.
Внимательно слушавший Птицын кивнул, целиком и полностью соглашаясь. Переоценить результаты работы старшего опера было трудно. С изъятием орудия убийства, выпущенного промышленным способом, в установленном порядке учтённого и отстрелянного, шансы на раскрытие громкого преступления возрастали.
— Профессионально сработал, — в устах сдержанного подполковника произнесённая фраза была лучшей похвалой, — Родина тебя не забудет.
— Но и не вспомнит, — ответил Миха продолжением популярной в годы его студенческой молодости прибаутки.
— Не прибедняйся, обязательно вспомнит, — не согласился Вадим Львович, делая соответствующую зарубку у себя в памяти.
Мельком глянув на часы, он продолжил расспросы:
— Далеко от реального места передвинул вещь?
— Средне. По той же линии. Принципиально модель не исказилась. Я думаю, злодей, когда уходил, не запомнил, в какой двор инструмент закинул.
— Как думаешь легализовать?
— Подам рапорт на ваше имя. В ходе ОРМ, фафа-ляля, три рубля, установлено предполагаемое местонахождение…
— Техническая сторона понятна, — поторопил опера Птицын.
— Рапорт передадим с сопроводиловкой в прокуратуру. Следователь изымет ствол как положено по УПК, с понятыми. Только с изъятием придётся обождать до вечера. В идеале, конечно, до утра погодить надо, но вторую ночь не спавши тяжеленько будет…
— Намереваешься подождать, пока снег следы твои засыплет? — и.о. начальника КМ обернулся к окну — интенсивное выпадение твёрдых осадков продолжалось.
— Хочу, чтобы всё выглядело первозданно, и чтобы следователь всю эту первозданность описал в протоколе.
— Толково, Миша, — вторая за короткий промежуток времени похвала вновь была искренней.
Произнося её, Вадим Львович с сожалением думал о несправедливом устройстве мира, в котором такая голова как Маштаков вынуждена растрачивать себя на исполнительских должностях, в массовке.
— На сколько договариваться с прокуратурой? — подполковник подвинул к себе телефонный аппарат.
— На девять будет в самый раз.
— А если снег раньше кончится?
— Скорректируем время, какие проблемы. Полагаю, следователь не будет возражать. Главное, чтоб он на связи был.
Птицын позвонил Кораблёву. О том, что планируется изъятие конкретно автомата, говорить не стал, чтобы не сглазить удачу. Сказал: «Важное доказательство по двойному огнестрелу». Заместитель прокурора отреагировал с должным пониманием, в расспросы не углубился, спросил только, на кого выйти следователю.
— С начальником розыска связь держать, — Вадим Львович резонно решил обойтись без убойщиков.
Делиться предстоящим успехом было глупо. Пусть областное руководство посмотрит, кто какие результаты реально выдаёт на гора, а то МРО приохотилось чужими руками каштаны из огня таскать.
— Какой у вас транспорт? — подполковник спохватился, когда поднявшийся Маштаков задвигал на место стул.
— Так «Ниву» нам Сан Саныч отжалел. Титов — за рулём, чтобы меньше народу посвящать.
— Правильно. По результатам отзвонись мне на домашний или на трубку, во сколько бы ни закончили. Успеха!
Подождав, когда за оперативником закроется дверь, Птицын через дежурку по внутреннему соединился с замом по личному составу и кадрам.
— Вячеслав Валерьянович, вопрос к твоей епархии имею.
— Слушаю, — Коростылёв как всегда ждал подвоха.
— Перед Новым годом тебе Борзов представление отдавал на очередное звание Маштакову. Ушли документы в область?
— Вот ведь вопрос задаёшь, Вадим Львович, в конце трудовой недели, — кадровик сокрушенно завздыхал. — К концу недели у меня голова в тыкву превращается. Погоди, сейчас соображу. Не представляешь, сколько макулатуры на столе. Эверест! Маштаков, Маштаков… Вроде отправляли, хотя… С него разве все взыскания сняты?
— На день милиции был приказ. Реабилитирован досрочно с учётом высоких результатов служебной деятельности.
— А с дисциплиной у него как? Рецидивов не замечалось?
— Ни одного.
— Дай бог, дай бог… Хотя хронический алкоголизм — штука коварная.
