Аббревиатура «РДС», которая расшифровывалась в документах как «реактивный двигатель специальный», а в узких кругах именовавшаяся «реактивным двигателем Сталина», обрела новые неофициальные «расшифровки»: «Россия делает сама» и «Россия дала сдачи».
Существует масса инсинуаций по поводу того, что первая бомба стала, по выражению академика Сахарова, «цельнотянутой» у США. Трудно отрицать исключительное значение данных о конструкции бомбы и промышленного реактора, которые передали советской стороне во время войны участники Манхэттенского проекта Клаус Фукс и Теодор Элвин Холл. Среди них были, в частности: конструкция графитового реактора по гетерогенной схеме, возможность использовать в реакторе уран-238, вместо урана-235; диффузионный метод разделения изотопов урана, идея имплозии (взрыва внутрь) и многое другое. В ходе выдающейся операции советской внешней разведки «Энормоз», которую разработал генерал-майор МГБ Гайк Овакимян, а руководил начальник 1‐го управления НКГБ – МГБ СССР Павел Фитин, были также получены чрезвычайно ценные данные. Они позволили значительно сократить время создания первой атомной бомбы в СССР, избежать множества лишних шагов. Но приписывать все заслуги в рождении РДС-1 разведчикам – такая же неправда, как и отрицать значение их помощи.
Однако именно такой взгляд начиная с «позднеперестроечных» времен начал разгоняться в наших массмедиа, вслед за западными. Отрицательную роль сыграла нашумевшая книга «Разведка и Кремль: Записки нежелательного свидетеля» легендарного сталинского разведчика Павла Судоплатова, написанная в сотрудничестве с двумя американскими журналистами. В ней успех советского Атомного проекта чуть ли не целиком отдавался разведке. Мол, советским ученым и инженерам оставалось лишь повторить все по детальной инструкции, добытой из Манхэттэнского проекта.
Славский до выхода этой книги на русском языке в 1996 году не дожил, но читал различные «перестроечные» публикации в этом же духе, «подсказанные» с Запада. И сильно ими возмущался:
Здесь стоит критически отметить, что «какие-то сведения», которые, по выражению Славского, были у Курчатова, на самом деле содержали практически полный научный и технологический цикл создания атомной бомбы (о чем Славский не знал). Но Ефим Павлович безусловно прав в том, что, даже имея на руках столь полную «инструкцию», воплотить ее на практике в условиях – и технологически, и экономически, – совершенно отличных от американских, было совсем непросто.
Сравнивая атомные проекты СССР и США, стоит помнить, что в первом случае в разоренной войной стране в курчатовской Лаборатории № 2 вместе с обслуживающим персоналом работало поначалу всего 100 человек. А в сытой Америке над атомной бомбой при старте Манхэттенского проекта в 1939 году начало трудиться около 130 тысяч человек с бюджетом почти 2 млрд долларов (более 30 млрд долларов в ценах 2022 года). И на него работало большинство ведущих в мире ядерных физиков.
Да, в процессе создания атомной индустрии у нас широко использовался подневольный труд заключенных и мобилизация военных строителей. Но без напряженного и героического труда ученых, инженеров, конструкторов, организаторов производства он ничего бы не решил.
Поэтому (вполне заслуженные!) награды участникам атомного проекта полились как из рога изобилия: премии, дачи, автомобили. С 29 октября 1949 по 16 мая 1950 года более чем 3500 человек были представлены к правительственным наградам. Игорь Курчатов, Георгий Флеров, Юлий Харитон, Виталий Хлопин, Кирилл Щелкин, Николай Доллежаль, Андрей Бочвар и немецкий физик Николаус Риль стали Героями Социалистического Труда. Всем им подарили дачи под Москвой и машины «Победа», Курчатов получил правительственный ЗиС.
