Рядом с заводом «Б» возвели дублирующий его завод «ДБ», чтобы можно было не останавливать производство, когда участки первого ремонтировали с глубокой отмывкой и заменой загрязненного радиацией оборудования. Дошли руки и до экологии: модернизировали «выхлопную» 150‐метровую трубу, снабдив ее системой улавливания и фильтрации, после чего радиационные выбросы над «Базой-10» значительно снизились. Совершенствовалась и служба дозиметрического контроля. По ее указаниям асфальт в городке периодически приходилось накатывать заново – поверх «звенящего».
Опасности на комбинате, впрочем, таились не только в радиации, которую здесь именовали «звенячкой». Например, озеро, на котором стояла станция водоочистки и куда возвращалась облученная вода из реакторов, не замерзало в самые крутые морозы. А у самого водосброса – чуть не кипяток…
Бывший водолаз Анатолий Горбачев рассказывал, что их допускали к подводным работам всего на час в специальных термозащитных костюмах. Он припоминал: «Однажды наш верный друг пес, овчарка, который постоянно сопровождал нас, прыгнул с водолазного бота на стоящий рядом понтон со щебнем, поскользнулся и сорвался с обледенелого понтона в воду. Когда через несколько минут его подняли, он был мертв. Сварился, бедный пес… И тогда многие подумали: «А что, если кто-то из нас случайно сорвется?..» [91. С. 18].
Кстати, комбинат № 817 с сентября 1951-го для переписки с близлежащими предприятиями и организациями, а также в приказах дирекции, при приеме на работу начали именовать «Государственным химическим заводом им. Менделеева Министерства химической промышленности СССР».
Ранее приказом ПГУ от 16 января 1950 года был немного ослаблен невыездной режим для работников комбината и военнослужащих. Можно стало выезжать в отпуск для лечения (если оно было невозможно в комбинатовской больнице) и по семейным неотложным делам. Специально оговаривался запрет выезда в приграничные районы страны. При этом решение работника все же не покидать в отпуск закрытую зону поощрялось премией в ползарплаты. Офицеры и инженеры, выведенные из режима казарменной мобилизации, смогли наконец воссоединиться с семьями, живущими в Кыштыме. Но реальная «отпускная амнистия» случилась лишь в 1954‐м.
Поселок разрастался, обрастал новым каменным жильем, маленькими удобствами, постепенно превращаясь в городок. Поэтому многие специалисты, получив квартиры, переезжали в будущий Озёрск уже с семьями на постоянное житье.
Был городок зеленым, уютным – на нынешних его улицах и площадях между деревьями жители собирали ягоды и грибы. Постепенно застраиваясь двух-четырехэтажными зданиями (выше было запрещено – для неприметности с воздуха) в неоклассическом стиле, городок начал приобретать вид города. Интересно, что улицы его намеренно делали «кривыми» – для ослабления ударной волны в случае взрыва на комбинате. Славский называл это «построили улицы кренделем».
Жили, конечно, по-разному. На улице Школьной, упиравшейся в озеро Иртяш, в двухквартирных одноэтажных кирпичных коттеджах обитало руководство комбината. Три коттеджа были сделаны двухэтажными, каждая из двух квартир в них имела 100 квадратных метров жилой площади и снабжена помимо этого просторными кладовками, стенными шкафами и «холодильниками». В одном из таких жил директор комбината Музруков с семьей. Его коттедж был огорожен чугунной решеткой-забором, у ворот стоял часовой. Неподалеку в таком же доме расположился начальник стройки генерал Царевский. Выход к озеру перегораживал коттедж уполномоченного Совета Министров генерала МГБ Ивана Ткаченко. У него был личный пляж с купальней у озера. Случайно заплывавших туда купальщиков отгоняла криками бдящая охрана, а самых задумчивых «пробуждала» выстрелами над головой и в воду.
