О работе в те годы сотрудники комбината, как правило, не разговаривали, выйдя за его проходную, – привычка держать язык за зубами с тех пор въелась у многих в кровь. Даже тогда, когда никто уже «за язык» не ловил и о многом стали открыто писать в прессе. Но тем для общения – непосредственного и веселого – с шутками и розыгрышами находилось немало. Совершенно неправильно представлять, что «секретные атомщики» жили угрюмо и подавленно.
Например, конструктор железобетонной трубы завода «Б» со звучным именем Абрам Ротшильд мог в столовой в ожидании обеда поспорить (на бесплатный обед), что простоит на руках на столе пять минут. И простоял – под смех и аплодисменты коллег!
Одна из первых радиохимиков комбината № 817 Людмила Тихомирова (которая лично демонстрировала Берии пробирку с трехвалентным плутонием) свидетельствовала: «Мы купались в озерах, ходили на яхтах, играли в волейбол, устраивали концерты и спектакли – все были энергичными, творческими, веселыми. Жизнь бурлила, нас вдохновляло общее дело. Со временем складывались семьи, и чуть позже мы организовывали развлечения уже для наших детей».
Шутки разряжали нечеловеческое напряжение и на работе. Однажды Славский, придя с Музруковым контролировать очередную «рекогносцировку» в реакторе «Аннушка», услышали странные команды: «ХИВ 1 поднять на два метра, ХИВ 4 опустить на 3 метра». Славский с удивлением поинтересовался у начальника смены, что это за «ХИВ», о котором он ничего не знает. Оказалось, «Хреновина Игоря Васильевича». Так работающие на реакторе прозвали лебедки, которые Курчатов велел установить на верхушки дополнительных заглушек технических каналов. Они торчали петлями тросов, и за них постоянно цеплялись ногами работавшие на верхней площадке реактора. За что в сердцах обозвали «хреновинами». Услышав объяснение, Славский хохотал от души. Улыбнулся даже невозмутимый Музруков.
Ефим Павлович и сам любил острую шутку. Но одном совещании он сунул живого рака, которого накануне выловил в озере, в карман главного конструктора 92-го завода Юрия Кошкина, зная привычку того в нервные моменты опускать руку в карман. Так случилось и в тот раз. Рак схватил Кошкина за пальцы, Кошкин заорал благим матом. А все участники совещания, включая председательствующего Ванникова, а потом и самого Кошкина, смеялись до слез.
Во время строительства реактора у девушки-хозяйки, обслуживающей вагончик «могучей кучки» – Курчатова, Славского и Ванникова, – обнаружилась беременность. Все начали шутливо подозревать и подначивать Ефима Павловича как самого здорового и темпераментного. Ванников поговорил с девушкой и выяснил настоящего «виновника» – сержанта – разводящего охраны, который оказался вдобавок еще и женатым. Но шутки про Славского-ловеласа потом еще долго ходили в «узком кругу».
В девственных лесах и озерах под Кыштымом Славский обнаружил в себе страстного рыбака и охотника. Впрочем, рыбачить он любил и умел с самого макеевского детства. А тут такие охотничьи раздолья: тетерева-косачи, козлы, зайцы, лисы.
В книге воспоминаний Бориса Броховича есть немало «охотничьих историй» со Славским. Например, когда они однажды поехали на охоту на козлов и косачей в Худобердинский совхоз в Аргаяшском районе, граничащем с землями комбината. «Козлы не попадались, но по дороге они увидели на березах косачей, подъехали к ним. Ефим Павлович стал целиться, вот-вот выстрелит. Вдруг косач падает до выстрела. Ефим Павлович вертит головой, открывает дверь машины, вылезает и видит Царевского. Оказывается, он подъехал за Славским сзади и выстрелил раньше его и убил косача. Сначала перессорились, а потом помирились и вместе сфотографировались с трофеем» [40. С. 26].
Другой весьма характерный для Ефима Павловича эпизод во время охоты в окрестностях «Базы-10» из воспоминаний того же Броховича: «Подъехал внезапно Славский и спросил: «Есть ли водка?» Я ответил: есть бутылка. – Ну, это не водка, сказал Славский и уехал».
При взрывном характере «Большого Ефима» у него всегда находились недоброжелатели. В связи с его охотами кто-то настрочил анонимку самому Берии (возможно, «передаточным звеном» выступил Ткаченко). В ней красочно расписывалось, что замдиректора Славский-де охотится, как помещик: поднимает целые деревни, которые загоняют ему дичь, а потом шумно с возлияниями справляет свои победы. Разумеется, это был бред, кроме того, что поохотиться в компании, а потом «обмыть» это дело Ефим Павлович любил. Не в ущерб работе – само собой.
Не поверил в этот поклеп и Лаврентий Павлович, однако от греха охоту Славскому и всем другим начальникам комбината запретил, чему тот очень сокрушался. И умудрялся все же «по-тихому» охотиться, за что получил нагоняй от Берии в очередной его приезд на «Базу-10». Правда, не сильный.
