Однажды таким образом была обстреляна лодка, в которой по Иртяшу прогуливались Курчатов со Славским и с «секретарем», то есть охранником Игоря Васильевича. Мотор заглох и лодку начало сносить в «охранную зону» Ткаченко. Раздались автоматные очереди над головой и по воде. Спас сын Музрукова, подплывший на катере и отбуксировавший лодку из зоны обстрела. При этом, по воспоминаниям Славского, «секретарь» лежал на дне лодки – ни жив ни мертв.
«Борода», обычно спокойный, на это происшествие разозлился и обещал пожаловаться Берии. Ткаченко долго извинялся, и в итоге упросил его этого не делать: генералу-чекисту за «генерала атомного проекта» точно бы не поздоровилось.
Два закадычных друга – Славский и Курчатов – жили сперва в строительном вагончике – неподалеку от строящего реактора. Жили – это громко сказано: спали по три-четыре часа в сутки, иногда – попеременно.
Славский вспоминал:
«Игорь Васильевич мне и говорит: «Знаешь, поскольку тебе надо и другими делами заниматься и надо, чтобы ты днем действовал, давай мы разобьемся, будем спать по очереди по три-четыре часа. Я буду работать ночью, а ты ночью всё-таки отдохнешь хоть немного. Ты же днем работай, так как у тебя зона действия как у главного инженера – огромная, разные ведь заботы есть».
И вот как-то я приехал с площадки ночью и не успел голову на подушку положить, как он мне звонит: «Давай, быстро приезжай! ЧП!» Я говорю: «Хорошо!» Позвонил дежурному, чтобы машину мне послали. А сам думаю, дай прилягу на 15–20 минут, пока машина придет. Только прикорнул и мгновенно от переутомления уснул. Но спал, видно, я нервно. Через полчаса проснулся, смотрю в окно – машины нет. Спрашиваю дежурного: «Где машина?» А он: «Я не нашел». То да се… Я его, конечно, обругал и позвонил Игорю Васильевичу. А у него машина там на площадке – километров пятнадцать расстояние будет. Дорога бетонная, езды 15–10 минут. Объясняюсь с ним и прошу направить мне его машину. А он меня успокаивает: «Давай спи, отдыхай! Я тебе завтра расскажу, как ЧП ликвидировали» [85. С. 52].
В таком же режиме до сдачи «Аннушки» проживал там и Ванников. Позже для Игоря Васильевича и Ефима Павловича построили на восточном берегу Иртяша два одинаковых деревянных финских домика – живописное место «Борода» выбрал сам, катаясь на лодке. Они их именовали «дачами», а работники комбината прозвали просто: «КС» (Курчатов – Славский).
Туда же оба героя впервые привезли в 1951 году на лето свои семьи: Славский – жену с дочками, Курчатов – супругу Марину (детей у них не было). Вместе купались, загорали, ходили по грибы по ягоды. Впрочем, Игорь Васильевич, в отличие от Ефима Павловича, прожил там всего год.
Супруга Славского Евгения Андреевна приезжала потом надолго с младшей дочерью Ниной, которая еще не ходила в школу. А старшая, Марина, будучи школьницей, могла приезжать (вернее, ее привозили) только на летние и зимние каникулы. При домике Славских жили две собаки – овчарка и сеттер. Позже в домике Курчатова поселилась семья Алихановых.
Когда Славский уехал в Москву, оба домика сперва перенесли с озерного берега, заселив многодетными семьями, а потом и вовсе снесли (позже домик Курчатова восстановили по чертежам, сделав домом-музеем). Ефим Павлович, уже будучи министром, приехал в 1973 году в Челябинск-65, чтобы отметить присвоение ему звания «Почетный гражданин» города. Хотел было устроить «прием» для местной верхушки на своей озерной даче, но, узнав, что «К.С» больше нет, сильно расстроился: «Придумали, понимаешь, борьбу с «культом Курчатова и Славского». Уж хоть бы оставили как детские садики!» Празднование было смазано…
Но тогда, в начале 1950‐х, проблемы были совсем другие. Суровость секретного режима на комбинате и в городке не ослабевала. Страх за его нарушение был не меньшим, чем за производственные ошибки.
Как вспоминают ветераны «Сороковки», чтобы перейти из одного отделения в другое, иногда разделенных лишь дверью, нужно было каждый раз показывать часовому пропуск, громко называя свои имя, отчество и фамилию, а тот мог подолгу его рассматривать. Это нервировало. Один инженер, настолько был заморочен этим, что, придя домой, попытался предъявить пропуск жене.
Задержала охрана как-то раз и самого «Бороду», оторвавшегося от своего «духа» – охранника, который должен был сопровождать его повсюду, чем немало досаждал Игорю Васильевичу.
Рассказывают также, что однажды солдат не пропустил на объект самого Берию, который внезапно приехал ночью. Поскольку у того не было пропуска. Лаврентий Павлович был вынужден вернуться в свой поезд, а наутро распорядился не наказать, как все думали, а наградить часового за бдительность двумя месяцами отпуска.
