Еще при Музрукове и Славском с согласия «Бороды» жидкие радиоактивные отходы с завода «Б» решено было перестать сливать в реку Течу, а закачивать в стальные емкости в бетонной «рубашке», врытые в землю на 8 метров неподалеку от Карачая. Эти «банки вечного хранения» были горячими в прямом смысле слова – атомный распад в них еще продолжался. Поэтому между ними проложили трубы, по которым текла охлаждающая вода из озера, сделали систему вентиляции. Сверху, кроме слоя земли, эти тлеющие «кастрюли» с радиоактивным «супцом» прикрывала массивная бетонная «крышка». В каньон к банкам был доступ с поверхности – полагалось регулярно проверять температуру по датчикам, установленным на каждой из 20 емкостей.
Вроде бы так и делали – по регламенту, однако, как выяснилось, так, да не так. 29 сентября за час до аварии в каньон спустилась бригада техников с внеочередной проверкой: дежурный заметил желтый дымок, сочащийся из-под земли. Внутри было дымно и необычно жарко: проверяющие сочли, что это сгорела проводка из-за короткого замыкания, и решили осмотреть все позже, когда дым рассеется. Но начальству тут же доложили.
Начальство же, похоже, не придало значения инциденту – многие, кроме работающей смены, отправились на стадион, где должен был состояться матч между футбольными командами двух заводов. Кому охота в воскресенье возиться с какой-то сгоревшей проводкой…
Впоследствии при разборе аварии комиссией под председательством Славского выяснились и другие «детали». Оказывается, половина датчиков в каньоне не работала уже несколько лет, а в 1956 году в одном из блоков с «банками» охлаждающие трубки стали подтекать и были отключены. Целый год никто не «почесался» провести их аварийную замену. По факту получалось, что взорвавшаяся «банка» № 14 давно не охлаждалась или плохо охлаждалась, что привело к тому что «суп» перекипел, а на дне остались несколько десятков тонн нитратно-ацетатных солей. Которые, как пояснили химики, в условиях перегрева становились подобны пороху. Вдобавок шло образование гремучего газа в процессе радиолиза воды.
Впрочем, некоторые «еретики» до сих пор считают, что взрыв был не тепловой, а полноценный ядерный – вследствие накопления критической массы: возможно, из-за некоторого количества попавшего в банку плутония.
Так или иначе, взрыв, оцененный по мощности в 70—100 тонн тринитротолуола, был такой силы, что пробил земляную насыпь и отбросил 160‐тонную прикрывающую плиту на 25 метров. Взрывной волной повалило деревянные вышки с солдатами – чудом никто не убился. Образовался котлован диаметром 20 и глубиной 10 метров. Столб светящейся пыли поднялся в небо на полтора километра и был хорошо виден из Челябинска. При этом он переливался разными цветами.
Шестого октября в газете «Челябинский рабочий» появилась заметка из серии «это любопытно»: «Многие челябинцы наблюдали особое свечение звездного неба. Это довольно редкое в наших широтах свечение имело все признаки полярного сияния. Интенсивное красное, временами переходящее в слабо-розовое и светло-голубое свечение вначале охватывало значительную часть юго-западной и северо-восточной поверхности небосклона
Работникам же «Сороковки» и окрестным жителям было совсем не «любопытно». Некоторые, услышав взрыв и увидев столб пыли, поднявшийся в небо, решили, что американцы сбросили атомную бомбу и подходит конец.
При этом подавляющее большинство даже комбинатовских не понимали толком, что произошло. Мощность излучения первые сутки после взрыва составляла до 100 рентген в час, но эта информация была закрытой. Пепел и хлопья радиоактивной пульпы усыпали территорию самого комбината, военной и пожарной частей, лагеря заключенных. Люди ели из зараженных тарелок, выбрасывая ложками насыпавшийся пепел. Вскоре санчасть была переполнена пациентами с острой «лучёвкой».
На комбинате больше всего оказался загрязнен строящийся дублер завода «Б» (ДБ), так что даже встал вопрос о его консервировании и возведения нового корпуса поодаль.
Из-под земли вырвалась масса радионуклидов общей активностью 20 млн кюри (почти половина будущего Чернобыля). Основными нуклидами выброса стали: церий-144, цирконий-95 и стронций-90. В зоне загрязнения оказалась территория площадью 23 тысячи квадратных километров с населением 270 тысяч человек, проживавших в 217 населенных пунктах. Облучению подверглись 127 тысяч человек. Маршрут, по которому пронеслось радиоактивное облако, выпадая осадками, позже получило название ВУРС (Восточно-Уральский радиоактивный след). Рана, нанесенная той аварией, зажила не скоро…
Вот как вспоминал тот день назначенный перед этим директором завода № 235 Михаил Гладышев (позже кавалер нескольких орденов и Госпремий, почетный гражданин Озёрска):
