В том жарком октябре Славский с Семеновым (который позже станет его замом) «разруливали» ситуацию по всем азимутам. Одним из них была срочная эвакуация жителей тех населенных пунктов, куда дотянулся ВУРС. Ефим Павлович несколько раз связывался по этому поводу с самим Хрущёвым, Серовым, Челябинским обкомом и исполкомом, утрясая административные, правовые вопросы, а также аспекты обеспечения строгой секретности.
Операция по массовому переселению – фактически изгнанию людей из родных мест в мирное время – выдалась нешуточной. И весьма нетривиальной: ведь внятно объяснить, почему людей выселяют, сжигают их дома и вещи, уничтожают скот, жителям не разрешалось. И реакция на это бывала разной.
Вспоминает ветеран ПО «Маяк» Геннадий Васильевич Сидоров: «Кроме того, что наша группа уничтожала деревни, попавшие в Восточно-Уральский след, мы изымали у людей «грязную» одежду, обувь, выдавали новые. Уничтожали «грязные» зерно и сено, которые были заготовлены в хозяйствах, проводили дозиметрический контроль домашних вещей.
Люди не понимали, почему их заставляют переезжать на новое место жительства, бросив всё, что нажито. Одни плакали, другие пытались сопротивляться. Когда мы приехали в Русскую Караболку, то там ещё не всех жителей выселили. Заходим в один дом, а там подвыпивший парень на нас кинулся с ружьём: «Убирайтесь, а то буду стрелять!» Мы ушли, но через несколько дней семью из этого дома всё же выселили. В деревне Тыгиш был случай, когда старики написали своему сыну в Свердловск, чтобы он приехал. Мы заходим в дом, а он стал требовать у нас документы: «На каком основании выселяете родителей?» Но слушать нас не стал и схватился за топор. Еле ноги унесли (…).
Обычно мы поджигали сухие берёзовые веники, которые висели в домах, и огонь быстро занимался. На одном доме я не нашёл веников, пришлось разводить костёр внутри дома. У нас были только спички, и костёр всё не занимался. Долго провозился, выскочил на улицу – а там вся улица полыхает. Куда бежать? Где ребята из группы? Не мог сориентироваться: кругом огонь. Побежал по улице через пожарище, чуть не задохнулся в дыму. Но удалось выскочить за деревню
Очевидцы вспоминают, что спокойней всего с насиженными местами расставались жители башкирских деревень. Стоит добавить, что, как и при переселении людей из запретной зоны комбината № 817, переселенцам строили новые дома, выплачивали большие компенсации за утерянное имущество. Правда, многие из них до переезда успели получить значительные дозы радиации – болели потом и становились инвалидами, рано умирали. В том числе дети. И это тоже оказалось платой за «ядерный паритет». Платой «незапланированной» и особенно тяжелой.
Кыштымская авария стала серьезным звонком-напоминанием о том, что в атомной отрасли нельзя расслабляться и почивать на лаврах – регламентная дисциплина и личная ответственность каждого работника отрасли должны быть высочайшими.
Другой урок заключался в том, что с радиоактивными отходами надо разбираться по-серьезному. Именно тогда Славский вместе с Курчатовым и Александровым инициировали исследовательскую программу по переводу РАО в твердую форму, в частности – методом остекловывания, как это делается сегодня на «Маяке».
Директор комбината № 817, главный инженер и главный технолог (в отличие от директора ЧАЭС Брюханова, главного инженера Фомина и его зама Дятлова три десятилетия спустя) фактически отделались легким испугом – перемещением на другие предприятия и выговорами. При этом директор Михаил Демьянович проявил мужество, беря всю ответственность за случившееся на себя. Пятилетием раньше, наверное, получил бы срок… Но Берии уже не было, и министр Средмаша сделал все, чтобы этот квалифицированный и мужественный человек, фронтовик, участник Сталинградской битвы остался в отрасли, принося ей пользу. Тем более что «по определению» часть вины за аварию была и на Славском, несмотря на совсем недавнее назначение министром. Ведь в качестве замминистра он курировал «Сороковку», а значит – недоглядел, «проморгал». Отчасти компенсируя эту «проруху», Ефим Павлович исключительно четко и грамотно организовал процесс ликвидации последствий аварии. Что касается отсутствия немедленных жертв, то здесь в определенном смысле здесь повезло: в эпицентре взрыва не было людей, ветер дул мимо больших городов. Ну а жертвы отсроченные пошли в «небесную статистику»… Много их было среди самоотверженных ликвидаторов аварии. Не зря им поставлен в Озёрске памятник, а некоторые улицы носят фамилии этих героев.
Хрущёв и партийная верхушка, переволновавшись, остались в итоге довольны работой нового главы Минсредмаша: удалось избежать немедленных жертв и скандала от Уральской ядерной катастрофы: она была надежно укрыта за семью печатями от советского народа и международной общественности.
