«Я слышал этот взрыв, когда находился на стадионе во время футбольного матча. Прибежал в ЦЗЛ по вызову Н.А. Семенова, переоделся в защитную одежду и с прибором выехал на территорию своего завода-объекта, дублера Б. (…)
Вечер и всю ночь я замерял загрязненность территории своего завода и определил границу, где она была выше 5 микрорентген в секунду. На другой день вместе с инженером – дозиметристом А.Ф. Лызловым определили степень радиоактивного излучения не только на территории, но и на крышах зданий и сооружений. (…)
Вскоре на объект приехал главный инженер строительства подполковник А.К. Грешнов, а затем министр Е.П. Славский. Он стал расспрашивать, что по-нашему мнению нужно делать, интересовался не лучше ли нужные нам сооружения строить заново на другом месте. Строители молчали, пришлось отвечать мне на этот вопрос.
Трудно еще было сделать выбор: что надежней, что быстрее и проще. Загрязнение объекта большое, продукты деления разные, (…) опыта отмывки поверхностей, особенно стен, перекрытий и крыш, не имелось. Техники – практически никакой, кроме пожарных машин, бульдозеров, лопат и отбойных молотков.
И все же я предложил вести работы по отмывке и подчеркнул, что все надо начинать с организации пункта переодевания, т. е. надо срочно достроить санпропускник.
Ефим Павлович Славский был в большом возбуждении, сильно нервничал и начал с того, что отругал нас самыми крепкими словами из своего богатого лексикона. Затем, выслушав строителей, приказал полковнику Яковлеву – начальнику строительного участка – возглавить отряд, а меня назначил его заместителем по дезактивации территории, зданий и сооружений» [49. С. 3].
С приездом министра, знавшего комбинат как свои пять пальцев, закипела осмысленная и методичная работа. Как свидетельствует Гладышев, «на месте взрыва были сосредоточены основные силы по ликвидации последствий аварии, и возглавлял работу сам Е.П. Славский».
Проектировщики срочно дали эскизные чертежи на первоочередные работы, чтобы не взорвалась соседняя «банка», где хранились такие же растворы и куда теперь нельзя было подать воду из-за повреждений трубопроводов. Начали сверлить отверстие для подведения воды. Через несколько дней ее удалось подать, и опасность взрыва снизилась.
Стоит заметить, что гамма-излучение на площадке хранилища РАО просто зашкаливало. Поэтому бурить одному рабочему можно было не более 3 минут за смену. Были экстренно мобилизованы сотни бурильщиков. При этом все смены на промышленных реакторах и в радиохимии продолжали работать как обычно – плутоний для следующих бомб нарабатывался и очищался безостановочно.
Но тут вылезла еще одна проблема – «человеческий фактор». Все-таки время изменилось, и методы эпохи Берии уже не были столь действенны. Среди военнослужащих пронеслись слухи о страшной невидимой опасности, разлитой на комбинате. Да и не только слухи: кое-кто уже видел в санчасти сослуживцев и гражданских с зелеными лицами, которых трясло и выворачивало наизнанку. Пришлось находить к ним иные подходы, кроме угроз.
Вот как пишет об этом тот же Михаил Гладышев: «Рабочие-солдаты не хотели идти к месту уборки и очистки. Стояли и молчали, командам не подчинялись, тем более их командиры и не старались добиваться исполнения своих приказаний, сами боялись. Видя такую ситуацию, мы с А.Ф. Лызловым, проходя мимо группы солдат-рабочих, небрежно сказали: «Пошли, ребята». Но и это не помогло. Тогда мы вышли на опасную площадку возле здания 816, закурили и начали разговаривать спокойными голосами, не обращая внимания на солдат. Это помогло. Они начали подходить к нам и приступили к работе» [50. С. 27].
Мыли пожарными машинами из брандспойтов стены и крыши завода «ДБ», сбивали штукатурку. Бульдозерами снимали слой «грязной» земли и вместе с радиоактивным строительным мусором увозили и захоранивали в могильники. Дезактивировали загрязненное оборудование, многократно мыли помещения, сжигали одежду работавших в зоне заражения и всякие мелкие вещи.
Чистить пришлось и город атомщиков: «грязь» заносили туда на колесах автомобилей, с одеждой, обувью. Работы по дезактивации комбината и его ближайших окрестностей растянулись на два года. В ликвидации последствий аварии было занято около 10 тысяч человек, работавших посменно круглые сутки. Большую часть ликвидаторов пришлось потом выводить с производств, связанных с радиацией – комбинат, как некий молох, «перерабатывал» своих работников. Точных данных о количестве умерших спустя какое-то время в результате переоблучения или получивших инвалидность в результате этой аварии, неизвестно. ЧП было строго засекречено, болевшим людям ставили самые разные диагнозы.
