Однако в феврале 1961 года руководители КБ-11 во главе с Юлием Харитоном и при полной поддержке Славского направили в ЦК КПСС письмо «Некоторые вопросы развития ядерного оружия и способов его использования», где ребром ставился вопрос о целесообразности создания стомегатонного заряда. Его предлагалось уполовинить: слишком велика оказывалась площадь радиоактивного загрязнения, да и сами физические последствия, например, для атмосферы Земли были угрожающе неизвестны. Игорь Курчатов при жизни также не раз высказывал сомнения в необходимости испытания столь мощного заряда.
В том же 1961 году, 10 июля, в ЦК КПСС состоялось обсуждение, на котором Хрущев согласился со снижением заряда наполовину, «а то у нас тоже стекла повылетают». По предложению А.Д. Сахарова, уран в третьей ступени заменили свинцом, что, сохранив номинальную мощность взрыва, спасло от обширного разлета осколков ядерного деления.
31 августа 1961 года советское правительство публикует заявление, в котором отказывается от обязательств воздерживаться от испытаний ядерного оружия. Взрыв «Царь-бомбы» встал в повестку дня.
Специальный самолет под «Ивана» на основе стратегического бомбардировщика Ту-95 начали разрабатывать еще в конце 1954 года в КБ Туполева под руководством Александра Надашкевича. Он получил название Ту-95В и был изготовлен в единственном экземпляре. В частности, были разработаны специальные электрозамки удержания и сброса бомбы, успешно испытанные на макете.
Испытать супербомбу могли уже в начале 1960 года, однако в холодной войне наметилось некоторое потепление, и бомбометание отменили. Успели даже списать уникальный туполевский бомбардировщик «в запас». Но через год отношения с США вновь обострились и все срочно «отработали назад». Началась гонка, в которой «крайним» был министр Средмаша – и уже без поддержки верного и мудрого друга Игоря Васильевича…
Когда доработанная термоядерная махина длиной восемь и диаметром два метра была доставлена на аэродром, оказалась, что она не влезает в бомболюк по высоте. Пришлось срочно переделывать створки и крепеж. В результате «Иван», которого привезли на мощном тягаче к самолету и загружали в него из бетонированного котлована, торчал в полете наполовину из самолетного брюха: как будто тот рожает некое чудовищное «дитя». Сам самолет покрасили специальной белой краской, отражающей излучение, а бомба спускалась до подрыва на шести огромных автоматических парашютах (вскоре эти парашютные системы пригодятся для спуска на землю космических аппаратов), чтобы дать бомбардировщику улететь как можно дальше. И все равно риск для летчиков был смертельным.
Хрущёву непременно хотелось, чтобы «кузькина мать» была взорвана во время съезда партии. Поскольку он об этом событии объявил публично в своем докладе на съезде, а также поделился в кулуарах с иностранными корреспондентами, путей отступления у испытателей практически не было.
Накануне «дня Д» по поручению ЦК на аэродром Оленья в Мурманской области для контроля подготовки к испытанию и непосредственного участия в нем прибыли делегаты съезда КПСС – глава Минсредмаша Ефим Славский и замминистра обороны Маршал Советского Союза Кирилл Москаленко. Осмотрев все и потрогав своими руками, они выслушали доклады на организованном тут же совещании, подтвердив Москве готовность к испытаниям.
Хмурым и ветреным утром 30 октября 1961 года в 9 часов 27 минут с аэродрома тяжело взлетел белоснежный самолет-носитель с бомбой под брюхом, командиром которого был майор Андрей Дурновцев. Следом поднялся в воздух самолет-дублер, он же – лаборатория Ту-16, взяв курс на архипелаг Новая Земля в Северном Ледовитом океане. На втором самолете находились Славский и Москаленко. «Дублером» он назывался потому, что кроме фиксирующей научной аппаратуры на его борту имелась система автоматического управления сбросом бомбы – на тот случай, если вдруг откажет таковая на головном самолете. Но дублирование не понадобилось – все системы на Ту-95В отработали как часы.
В полете ближе к цели самолеты поменялись местоположением: Ту-16 улетел чуть дальше бомбардировщика. Оказавшись в заданном квадрате над проливом Маточкин Шар, в 11.30 московского времени с высоты 10 500 метров самолет-носитель отцепил по команде свой страшный 26-тонный груз, равный по мощи трем тысячам атомных бомб, сброшенных американскими бомбардировщиками на японские города для устрашения Сталина. Теперь пришла пора устрашать американцев.
«Иван» пошел вниз на исправно раскрывающихся парашютах. Подрыв был произведен на расчетной высоте в пределах 4500–3700 метров над уровнем барометрическими датчиками, установленными на самом изделии.
Вот как описывает его летевший на самолете-носителе кинооператор студии «Центрнаучфильм» (впоследствии народный артист РСФСР) Дмитрий Гасюк, стоявший со своей камерой непосредственно у открытого бомболюка:
