Одновременно возводились заводы комбината, строились Навои и Учкудук, тянулись линии ЛЭП, прокладывалась «железка». Возникла в пустыне и «зона» – лагерь, в котором жили и откуда отправлялись на стройку заключенные. Собственно, вся эта местность с будущим кызылкумским «трехградием» стала секретной, охраняемой зоной.
Столь широкому масштабу работ, да и самому строительству гиганта промышленности в этой части пустыни радикально поспособствовало новое привходящее обстоятельство. В 1958 году геологи Кызылкумской партии Самаркандской экспедиции Юрий Мордвинцев и Петр Храмышкин с помощью нового метода «металлометрической съемки» в 180 километрах к северу от Навои открыли богатейшее месторождение золота – Мурунтау.
Когда из вырытых геологами канав по всей их длине начали извлекать кварцевые тела с мощными вкраплениями рыжего цвета, поблескивающими на солнце яркими точками – причем не только в самих жилах, но и вокруг жил; стало ясно: обнаружена настоящая «кладовая шамаханской царицы»!
Как только прибывшая из Москвы и Ташкента комиссия удостоверила открытие месторождения и его предположительный объем, на место немедленно прислали солдат, которые начали тянуть колючую проволоку. Секретная стройка началась.
Сегодня уместно задаться вопросом: как стало возможным в те годы в безводной пустыне за несколько лет возвести супергигант промышленности? Ответ и сложен и прост: Славский и вся система Минсредмаша действовали так же, как и в случае со строительством первого промышленного реактора и первой АЭС: пока ученые выясняли в бурных дискуссиях наилучшие способы освоения и урановых и золотых залежей, средмашевские конструкторы уже проектировали заводские здания и технологические линии, строители начинали заливать бетон в фундаменты, архитекторы по заказу МСМ расчерчивали на кульманах будущие города. Если что не так – поправим по дороге.
Хотя добыча золота была прерогативой Минцветмета, Славский, вопреки сомнениям некоторых коллег, на свой страх и риск включил в план Минсредмаша добычу золота в Мурун-тау вместе с добычей урана в Учкудуке. И получил на это согласие правительства. Многоведомственность практически на одном «пятачке» вызвала бы хаос, а то, что сам Ефим Павлович – «цветной металлург» с огромным опытом в Кремле было хорошо известно.
Город золотодобытчиков Зарафшан начал строиться с небольшим отставанием от Навои и Учкудука, но весьма быстро. Если в декабре 1964 года в Навои уже была пущена первая очередь первого гидрометаллургического завода, началась переработка урановых руд, то на Мурунтау в том же году только начали строить завод по извлечению золота.
Однако уже на следующий год строители в Зарафшане сдали первые каменные дома для горняков. Когда 21 июня 1969 года в Москву был отправлен первый слиток чистого золота Мурунтау весом почти 12 килограммов, здесь, как и в Навои, уже вырос благоустроенный город, статус которого был присвоен ему указом Президиума Верховного Совета Узбекской ССР от 20 июля 1972 года.
Сперва геологи предполагали, что город будет назван одноименно с месторождением – Мурунтау. Но первостроители завода предложили свое название – Златогорск и даже изготовили табличку с этим топонимом, установив ее перед въездом в строящийся город.
О любопытной коллизии с именем города вспоминает работавший в эти годы на Мурунтау горный инженер, уроженец Казахстана, доктор экономических наук, профессор, лауреат Государственной премии СССР Аброл Кахаров:
«Инициатор и зачинщик идеи освоения двух месторождений одним проектом – легендарный Министр среднего машиностроения Ефим Павлович Славский, посетив выбранную площадку для строительства города высказал свои сомнения по поводу названии «Златогорск».
«У нас не принято афишировать название металлов, которые мы добываем», – сказал он и обратился к рядом стоящему директору Навоийского комбината З.П. Зарапетяну с вопросом: Согласовано ли это название с первым секретарем ЦК Компартии Узбекистана Шарафом Рашидовичем Рашидовым?»
Немного помолчав, Ефим Павлович продолжил: «Автором присвоения имени городу Навои был Шараф Рашидович. Думаю, нам придется вновь обратиться к нему. Кому, как не ему – писателю должно принадлежать первенство выбора подходящего узбекского имени?» [73].
