Хотел не хотел, но после недвусмысленной угрозы в областной печати Беслекоев был вынужден действовать. На «Электроцинке» 28 и 31 августа были организованы цеховые, а затем общезаводское партсобрания. После соответствующих обличительных речей было принято решение об изгнании из партии «двурушников и гнилых либералов» – Славского, Кулиева, Сикоева, Оладко.
Нам интересно, разумеется, прежде всего обвинение нашего героя, имя которого поставлено в этом «расстрельном» перечислении первым.
Из протокола заседания парткома завода «Электроцинк» от 25 августа 1936 года:
«СЛУШАЛИ: Дело СЛАВСКОГО (Славский присутствует)
СЛАВСКИЙ Е.П. – год рождения 1898, нач. свинцового цеха, обвиняется в том, что он после исключения из рядов ВКП(б) разоблаченного троцкиста МАМСУРОВА имел с ним до самого последнего времени очень близкую, тесную, товарищескую дружбу, выражавшуюся в систематическом посещении квартир, прогулках, выездах на рыбную ловлю, в оказании материальной денежной помощи троцкисту Мамсурову и т. п.
УСТАНОВЛЕНО: что Славский вместе с Кулиевым дружили с троцкистом-врагом Мамсуровым до последнего времени, зная Мамсурова как махрового троцкиста; что Мамсурову действительно была оказана материальная (денежная) помощь со стороны Славского; что Славский и Кулиев… не выражали протеста против махрового троцкиста Мамсурова, выступавшего в качестве содокладчика о троцкисткой оппозиции в 1923 г. в г. Орджоникидзе…
ПОСТАНОВИЛИ: СЛАВСКОГО Ефима Павловича, члена партии с 1918 г., п/билет № 0202061, за связь с троцкистом Мамсуровым… за прямое пособничество врагу партии ИЗ РЯДОВ ВКП(б) ИСКЛЮЧИТЬ как двурушника» [131].
А 3 сентября в газете «Пролетарий Осетии» вышел новый разоблачительный перл «Быть всегда настороженным», под псевдонимом Кларин. В этой статье, используя лексику уже повышенного «градуса», клеймились заводские «двурушники», первым из которых опять шел Славский. «Большевистская настороженность, широко развернувшаяся самокритика помогли разоблачить притаившихся в парторганизации завода троцкистских выродков, презренных двурушников, врагов партии и завода», – звучал «контрольный выстрел». На следующий день состоялось специальное заседание Северо-Осетинского обкома ВКП(б), подтвердившее исключение Ефима Павловича из партии.
Приведем небольшую выдержку с того собрания.
Из протокола заседания бюро Северо-Осетинского обкома ВКП(б) от 4 сентября 1936 года:
«УСТАНОВЛЕНО, что т. Славский на протяжении двух лет активно поддерживал националистическую группу инженеров (Кулиев, Цирихов, Мамсуров, Гуриев), которая под прикрытием борьбы с разоблаченным троцкистом (Свердловым) продолжали беспринципную «работу» против руководства завода «Электроцинк» (Осепян, Коков), пытаясь всячески их дискредитировать и создать условия для снятия их с работы.
Тов. СЛАВСКИЙ был обкомом партии в марте 1936 г. предупрежден и признал свою ошибку, но вместе с тем продолжил поддерживать эту националистическую группу, скрывая от партийной организации их антипартийные действия и не желая их разоблачить. В связи с обсуждением закрытого письма ЦК партии СЛАВСКИЙ продолжал прикрывать активного троцкиста Мамсурова (нигде его не разоблачая), вести с ним дружбу и поддерживать его групповую националистическую работу.
ПОСТАНОВИЛИ: СЛАВСКОГО за связь с разоблаченным троцкистом, поддержку националистической группы инженеров на заводе «Электроцинк», дезорганизующей работу завода, исключить из рядов ВКП(б)» [131].
Как видим, здесь в обвинительном вердикте появляются уже новые «краски». Инженеры, приятели Славского, Кулиев, Цирихов, Мамсуров и Гуриев называются «националистической группой» («троцкизма», видимо, показалось мало), а сам Славский выступает уже не просто как «гнилой либерал», а как убежденный «покрыватель» и даже «финансист» антипартийной группы.
При этом всплывает любопытный и совершенно алогичный нюанс. Оказывается, националисты-троцкисты, прикрываясь борьбой с ранее разоблаченным троцкистом же Свердловым, затеяли «беспринципную «работу» против директора завода Осепяна и даже самого Федора Кокова, бывшего тогда первым секретарем обкома и курировавшего «Электроцинк»!
Для Славского ситуация складывалась совсем скверная. За партийным изгнанием последовал вызов в страшный для владикавказцев краснокирпичный особняк УНКВД в доходном доме Воробьева на углу бывшей Дворянской улицы. Пока это были лишь холодно-вежливые беседы, но обольщаться не приходилось: пометка «ТЦ» (троцкизм) могла появиться в личном деле в любой момент, что означало бы немедленный арест. Производственные успехи и боевое прошлое не играли бы тогда никакой роли.
