Ингушей в ответ обвиняли в нарушении принципов демократического централизма, в «мелкобуржуазном национализме». Тлеющая межнациональная рознь, соединившись с внутрипартийной борьбой, транслируемой из Москвы, дала причудливые и ядовитые побеги интриг в трудовых коллективах. Наступившая в 1936‐м, с приходом нового наркома внутренних дел, «ежовщина» сделала такие интриги смертельно опасными для всех их участников, а также случайных людей, попавших «под замах». Не миновала эта история и объединение «Электроцинк», где особая производственная ответственность влекла за собой особое внимание республиканского УНКВД.
«Петрушка» с троцкизмом, в которую уже начальник цеха Славский попал вместе со своими товарищами в тридцать шестом, был исключен из партии и мог, по обстоятельствам, лишиться головы, вышла довольно мутная. Как, впрочем, и большинство подобных дутых «разоблачений» тех лет.
Совпала она с тем, что в Северо-Осетинской республике и на комбинате «Электроцинк» проходила перерегистрация партийных документов. Каждого коммуниста, особенно на руководящих должностях, «под лупой» рассматривали на предмет чистоты «пролетарского происхождения», дореволюционных занятий, позиции в Гражданской войне, участия в разных «антипартийных группах». Хотя бы опосредованное касательство к троцкистам в прошлом сулило крупные неприятности в будущем. А у кого из старых партийцев таких касательств не было, если Троцкий был фактически вторым лицом Красной России? Поэтому инициативное обвинение кого-то в «скрытом троцкизме» стало самым удобным для сведения личных счетов и карьерного движения.
Почти невозможно, да в общем и не нужно пытаться восстановить по «кирпичикам» скандальную эпопею с перекрестным поиском троцкистов на заводе «Электроцинк» в 1936–1937 годах. Возможно, что кто-то из настоящих троцкистов там и был. Но, скорее всего, в большинстве случаев речь шла о борьбе некоторых внутризаводских групп с национальным оттенком и «производственно-человеческой» подоплекой. Этими противоречиями и воспользовались местные чекисты, которым «по велению времени» требовалось проявить бдительность, разоблачив скрытых врагов для отчета на Лубянку.
Приведем лишь некоторые документальные факты в их хронологической последовательности. 24 августа 1936 года в газете «Пролетарий Осетии» вышла статья некоего М. Цирихова под заголовком «Партком завода «Электроцинк» либеральничает с троцкистами». В ней, в частности, сообщалось: «…партком «Электроцинка», инструктируя докладчиков, «забыл» дать это указание, боясь, что рабочие потребуют немедленного удаления с завода заклятых врагов партии – троцкистов Свердлова, Цагикян, Мамсурова и других.
На общезаводском партийном собрании секретарь парткома Беслекоев снова «забыл» рассказать об этой группе троцкистов. И только тогда, когда коммунисты стали задавать вопросы, Беслекоев вынужден был рассказать собранию о том, какие враги партии и народа нашли приют на заводе…
Надо до конца очистить парторганизацию «Электроцинка» от контрреволюционного троцкистско-зиновьевского охвостья, двурушников, врагов партии. Надо до конца разоблачить гнилых либералов из парткома и дирекции, которые на протяжении долгого времени покровительствуют троцкистским последышам» [131].
Эта статья стала «прологом» к последующим событиям. Надо сказать, что секретарь заводского парткома Харитон Беслекоев был весьма примечательной фигурой в республике. Перед тем как «спуститься» на эту должность, он побывал заместителем председателя Северо-Осетинского облисполкома, начальником Управления промышленности. А начинал печевым свинцового цеха завода «Кавцинк» в 1920‐х.
Юная поэтесса Ольга Берггольц в 1930 году, проходя во Владикавказе преддипломную практику в газете «Власть труда», посвятила ему стихотворение:
Так вот этот «хозяин и вожак» оказался вдруг в очень щекотливом положении. Судя по всему, он явно не хотел раздувать и расширять историю с уже выявленными заводскими «троцкистами» – Свердловым, Цагикяном, Мамсуровым «и другими», как многозначительно намекал автор газетного доноса. Скорее всего, парторг понимал, насколько обвинения были притянуты за уши. Например, тот же инженер Харитон Мамсуров оказался «троцкистом» потому, что в начале 1920‐х присутствовал на собрании, где читали доклады в том числе сторонники Льва Троцкого.
Из дальнейших документов следует, что Ефим Славский с ним дружил и даже помогал материально, поскольку тот, видимо, сильно нуждался. Мамсуров, будучи дядей Николая Цирихова, входил в вышеупомянутую инженерную компанию, выезжал с ними рыбачить и разделял дружеский стол. Все это аккуратно легло потом в «подколотый, подшитый материал».
